"Фантастика 2025-143". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)

— Помните, я говорил, что в Пензе есть представитель ВААП? — вывел меня из размышлений голос Гришина. — Мы с ним накануне договорились, что он подойдёт к часу дня, и мы оформим всё в надлежащем виде. Сколько сейчас времени? А то я часов не ношу…
— Половина первого.
— Ну то есть ждать осталось совсем недолго. Кофе хотите? Пью, как уже говорил, сейчас редко, но запасы держу. У меня настоящий, а не какой-нибудь цикорий или ячменный напиток.
  
— Лучше бы чай… Но можно и кофе, — благосклонно согласился я.
Пока я в уголке смаковал ароматный напиток, хор продолжал репетировать, теперь уже свои вещи. С точки зрения дилетанта, коим я себя считал в вопросе русских народных песен, звучало очень даже прилично, особенно когда слышишь это вживую.
Представитель ВААП появился ровно в 13.00. Завидная точность, которая, как известно, является вежливостью королей.
Впрочем, этот мужичонка в потёртом плаще, лоснящимися рукавами пиджака мышиного цвета и такого же цвета брюках с чуть отвисшими коленями на короля походил мало. Но главное, что дело своё знал, и на оформление авторских прав на написанные Гришиным от моего имени партитур ушло не более десяти минут.
— Наверное, я тоже пойду, — сказал я, когда вааповец попрощался и ушёл. — Через час с небольшим последний автобус на Сердобск.
— Конечно, конечно, — закивал Гришин. — Только вот что, Арсений Ильич… Я не так давно с одним своим знакомым общался, это Андрей Васильевич Семибратов, председатель Облпотребсоюза. Хороший человек, и на наших концертах часто с женой бывает. Я ему рассказал про ваш чудо-массаж, так он попросил меня вас с ним познакомить. Дело в том, что у Андрея Васильевича ишиас[2]. Из-за этого сидеть долго не может, боль через седалищный нерв бьёт аж до стопы. А у него постоянно всякие заседания, где особо не побегаешь, часами сидеть приходится. Представляете, как человек страдает⁈
— Хотите, чтобы я и с ним поработал?
— Если вам не сложно.
В глазах Гришина было столько мольбы, что я вздохнул:
— Можно, конечно, но когда? Я же сегодня уезжаю.
— Насчёт времени договориться не проблема, он найдёт. Главное, что от вас получено принципиальное согласие. Как ему можно с вами связаться?
— Могу дать телефон нашей амбулатории.
— Отлично! — он достал из внутреннего кармана пиджака маленький блокнотик и карандаш. — Диктуйте.
На рейс в Сердобск я успел, прибыл в седьмом часу вечера. А вот в Куракино уехать удалось только с попуткой, так как последний автобус в село отчалил за сорок минут до моего приезда в Сердобск. Но ничего, добрался.
Евдокия вышла встречать меня на крыльцо. И грусть в её глазах мне совершенно не понравилась.
— Что случилось? — спросил я, стягивая с плеч рюкзак, в котором лежали три десятка маминых пирожков.
— Фёдор Кузьмич заходил, тебя спрашивал.
— На предмет?
— На следующей неделе на твоё место специалист из Земетчино приезжает. Вернее, специалистка. А ты уедешь обратно в Сердобск.
Она отвела взгляд и закусила губу, а я сел на ступеньку. Вот так вот… Знал, что рано или поздно этот день настанет, а всё равно как обухом по голове. И самое главное, даже не знаю, радоваться или горевать.
— Пойдём в дом, я ужин уже приготовила, тебя ждала.
Я тяжело поднялся, подхватил рюкзак. За столом сидели молча, в глаза друг другу старались не смотреть. Я с трудом осилил под чай два маминых пирожка, Евдокия ограничилась одним, при том, что совсем не ужинала, а села только со мной почаёвничать.
— Вот, значит, как, — наконец выдохнул я, механически поглаживая нагло забравшегося ко мне на колени Рыжика. — Совсем немного нам вместе быть осталось.
— Да, совсем немного, — чуть слышным эхом повторила Евдокия.
Наконец наши взгляды встретились. Я накрыл своей ладонью ладонь Евдокии, она не отдёрнула руку.
— Там фильм-концерт по телевизору начинается, — сказала она. — Посмотрим?
Мы перебрались в зал, уселись на диван. Фильм-концерт оказался какой-то совершенно неинтересной ерундой, атак как мы сидели вплотную друг к другу, и наши бёдра соприкасались, то моё мужское естество довольно быстро налилось кровью. И в какой-то момент моя рука невольно нырнула в вырез домашнего, в цветочек, платья Евдокии. Пальцы скользнули по торчавшему соску, который я чуть заметно сжал.
— Сеня, — тихо простонала Евдокия. — Не здесь. Рыжик.
Да уж, эта рыжая скотина пялилась на нас во все свои зелёные с вертикальными зрачками глаза. Заниматься при ней любовью у меня совсем не было желания. А потому я просто подхватил Евдокию на руки и отнёс в её спальню. Здесь кровать была всё-таки побольше и не так скрипела, нежели в моей комнатушке.
А когда всё закончилось, и мы, как обычно после близости, лежали, выпитые друг другом до дна, с закрытыми глазами, переживая только что испытанные Евдокия тихо спросила:
— Арсений, ты меня любишь?
У меня от такого вопроса аж сердце на пару мгновений перестало биться. В мозгу тут же лихорадочно промелькнула мысль — зачем она это спросила? Раньше никогда таких вопросов не задавала. Тем не менее, восстановив ритм сердца, я так же тихо ответил:
— Если бы не любил — мы сейчас не лежали бы с тобой рядом,
— Да нет, я не совсем в этом смысле… Вот смотришь индийские фильмы, там вроде и постельных сцен нет, а всё наполнено любовью.
— Ну, жизнь — это не совсем кино, тем более индийское, — улыбнулся я в темноте. — Но можешь верить, я тебя люблю во всех смыслах. И буду по тебе очень сильно скучать.
Последовала продолжительная пауза, слышно было только наше тихое дыхание.
— Я понимаю, что всё это между нами несерьёзно…
— Что значит несерьёзно⁈
— Подожди, дай скажу… Ты скоро уедешь. Не сможешь ты остаться, даже если бы это было в твоей воле. И меня с собой не возьмёшь. Зачем тебе женщина, которая не сможет подарить тебе ребёнка? А какой смысл жить без детей? Да я и сама никуда отсюда не уеду. Здесь я родилась, здесь у меня дом и работа, всё село для меня практически одна большая семья. Поэтому… Поэтому я хочу, чтобы ты знал — ты мне ничем не обязан. Эти месяцы стали для меня самыми счастливыми в моей жизни, и я за это тебе очень благодарна. Надеюсь, что и я тебя не разочаровала.
Наверное, я должен был что-то ответить, но у меня ком стал в горле, который никак не хотел проглатываться. Вдобавок ещё и в носу защипало. Наконец выдавил из себя:
— Пожалуй, ты права, никто никому ничем не обязан. Вот только насчёт того, что ты не можешь иметь детей… Послушай моего совета, скатайся в Пензу, пусть тебя как следует посмотрят. Бывали в истории медицины случаи, что спайки чудесным образом… хм… рассасывались. Я сам тебе выпишу направление. Обязательно съезди.
Этой же ночью я довёл начатое пару недель назад до логического конца, убрав последние спайки. И уснул после этого практически сразу.
Утром, заявившись в амбулаторию, почти сразу же столкнулся с Ряжской.
— Здравствуйте, Арсений Ильич! Слышали уже новость?
— Про то, что мне замену наконец нашли?
— В курсе, значит… Три дня вам осталось, так что приведите все дела в порядок, хотя знаю, что у вас и так всё по полочкам разложено в буквальном смысле этого слова. Хочу заметить, что мне лично, да и, думаю, всему нашему коллективу, приятно было провести с вами бок о бок эти два месяца. Вы показали себя не по годам грамотным специалистом. От меня вам будет отличная характеристика.
— Спасибо, Валентина Ивановна!
— Да не за что, вы действительно проявили себя с самой лучшей стороны… И кстати, помните Тарасевича? Ну, которого на охоте ранили, и вы ему оказали первую помощь? Так вот, звонил, благодарил, и вас в первую очередь. Сказал, что если бы не вы…
  
— Как он себя чувствует? — не очень тактично перебил я Ряжскую.
— Я тот же вопрос ему задала, говорит, уже со дня на день закроет больничный и выйдет на работу. А я всё не могу забыть, как зашивала ему рану. Как могла быть перебита бедренная артерия, если под кожей мышцы вообще не повреждены? Есть входное и выходное отверстия, но только на коже и мышцы повреждены совсем немного, просто небольшая выемка в несколько миллиметров глубиной. Тогда в запарке я удивилась, но и только. А потом даже спать не могла, но так этому никакого объяснения и не нашла. Может быть, у вас есть мысли по этому поводу?