Теория волшебных грёз
Эффи резко вздохнула.
– Знала бы я, что тут всё такое научное, осталась бы в архитектурном.
– Эффи, это всего лишь один подход. Не могу сказать, что сам в восторге от формализма, но знать разные методы полезно. Это часть всестороннего образования.
– Ну… – Эффи казалось, что в ней ровно два дюйма роста. – Наверное, разберусь. Это же всего одно занятие.
– Именно, – ответил Престон. – Остальные пройдут поживее.
Эффи решила не упоминать жестокие взгляды остальных студентов: это только встревожило бы Престона. Она отвела глаза и увидела его сумку, которую он весьма бесцеремонно бросил у двери. Тут она вспомнила, что он всё время так делает, и с благодарностью сменила тему.
– Как прошла встреча с Госсе? – спросила она.
Что-то переменилось с её вопросом: сам воздух стал резким, как ветер, треплющий подол платья. Престон вздрогнул – едва заметно, но Эффи обратила внимание.
– Нормально, – ответил он. – Госсе купается в лучах славы. Если «Таймс» ещё раз пригласит его на интервью, он в обморок упадёт от счастья.
– Лучше он, чем мы, – сказала Эффи. Ей стало плохо при одной мысли о вопросах, о вспышках фотокамер и немигающих взглядах журналистов. – Наверное, мечтает о своём имени на обложке.
– Что-то вроде того, – сказал Престон. Продолжать эту мысль он не стал. Эффи не успела уточнить, как он добавил: – Это ещё не всё.
– Да? – Эффи подняла бровь: – О чём ты?
Престон набрал воздуха, будто собираясь с духом. Вместо ответа он нагнулся и открыл сумку. Достал свёрток чёрной одежды и протянул Эффи. В тусклом свете прикроватной лампы она не сразу поняла, что это такое. Взяла вещь сверху и развернула. Чёрный блейзер, в точности как у остальных студентов литературного колледжа.
– Декан Фогг вводит новые правила, – сказал Престон. – А точнее, возвращает очень старые. Теперь все студенты должны носить на занятия и другие университетские события униформу.
У Эффи разбилось сердце – сперва от отчаяния, а затем от гнева.
– Нельзя было упомянуть об этом до того, как я опозорилась на первом же занятии?
– Извини, – сдавленно произнёс Престон. – Фогг, видимо, опубликовал заявление, но ни я, ни ты не успели ознакомиться.
Эффи встретилась с ним взглядом. Они оба понимали, что это не случайность. Учитывая государственное расследование, нависшее над ними, ничего удивительного, что декан Фогг вовсе не против бросить двух своих студентов на растерзание волкам. Особенно женщину и аргантийца. Такая лёгкая добыча.
Эффи отложила форму на комод. Из складок что-то выпало, упало на ковёр, подпрыгнуло и замерло. Вещица ярко блестела, выделяясь на жёстком сером ворсе.
Престон торопливо, едва ли не со смущением, опустился на колени и поднял выпавшее.
– Что это? – спросила Эффи.
– Это… – Он слегка зарделся. – Ещё одно старое правило, которое вернул декан Фогг. Глупость такая. Госсе назначил меня старшим по литературному колледжу. Легатом. Говорит, роль всего лишь церемониальная. Просто строчка в резюме.
Вещица покоилась на ладони Престона. Значок в форме дракона не больше пальца Эффи. У него было змеиное тело, изогнутое слишком ровными кольцами, не как у настоящих змей, и немо застывшая приоткрытая пасть. Практически такой же дракон украшал флаг Ллира – как и его боевые знамёна. Дракон будто впитывал весь тусклый свет из комнаты, улавливал его золотой чешуёй, а яркие изумрудные глаза почти горели, будто капли воды в ведьминых маслах.
Значок наверняка был лишь вдвое младше самого университета, но блестел как новый. Ни пылинки, ни царапинки. У Эффи появилось странное ощущение, что если она коснётся значка, то непременно уколется.
Престон тоже выглядел встревоженно. Пальцы у него подрагивали.
– Какая честь. – Эффи попыталась улыбнуться. – Правда, кажется, будет конфликт интересов. Тебе, наверное, придётся докладывать обо всех наших злодеяниях мастеру Госсе.
– Мы не совершаем никаких злодеяний, – ответил Престон. – Я же говорю, это просто формальность.
– Какой ты скромный. Давай примерим на тебя?
– Давай, – тихо сказал Престон.
Помедлив, Эффи осторожно взяла значок. Она не укололась, не обожглась, как обжигало железо бессмертную плоть Доброго Народа.
Она нежно провела большим пальцем по воротнику рубашки Престона, и у него дёрнулся кадык. Эффи разгладила лацкан, а затем неловкими, неуверенными движениями приколола на него значок. Коснулась ладонью его груди рядом с украшением и ощутила, как сердце Престона пропустило удар, а затем вернулось к прежнему ровному стуку.
– Ну вот, – сказала она. – Чувствуешь себя отличившимся? Высокопоставленным? Возвеличенным?
– Отличный словарный запас. – Престон накрыл её ладонь своей. – Нет, я…
В этот момент сквозь тонкие стены спальни донеслась высокая трель.
Эффи едва не рассмеялась, так это было несвоевременно. Престон свёл брови:
– Это ещё что такое?
– Рия, – ответила Эффи, не в силах сдержать улыбку. – Репетирует для финального концерта музыкального колледжа. У них такой выпускной экзамен.
– А… Она всё время репетирует?
– А что? – Эффи спрятала улыбку. – Неужели… отвлекает?
Она встала на цыпочки, и губы её едва не коснулись его. Его пальцы переплелись с её, крепче сжали её ладонь, которая так и осталась у него на груди. Над сердцем. Эффи ощутила, как оно снова вздрогнуло, когда она подалась вперёд и закрыла глаза.
Но под веками ждала не тьма и не красные всполохи желания, вызванные её любовью к Престону. Вместо этого в памяти отчётливо всплыли лица других студентов. Лица хмурые и усмехающиеся, застывшие испытующие взгляды. А затем пришли слова стихотворения, чёрным по белому – а затем неожиданно прозвучал глубокий звучный голос, который не принадлежал ей.
«Без смерти смерть во сне обрёл».
Но и не Королю фейри принадлежал этот голос. Эффи вздрогнула, отступила назад, будто от удара.
– Что такое? – В голосе Престона немедленно вспыхнула тревога. – Что случилось?
Эффи отняла ладонь.
– Ничего, – ответила она. – Ерунда.
Престон вздохнул. Эффи и хотелось, чтобы он переспросил, и нет. Ей и хотелось, и нет, чтобы он обнимал её, касался, утешал. Она боялась, что желание обратится потребностью. И ещё она боялась, ужасно боялась, что, если Престон станет её потребностью, он сразу же ускользнёт, как меркнет вечерний свет, обращаясь полной темнотой.
– Всё хорошо, – сказала она, потому что Престона, кажется, её ответ не убедил. – Правда. Просто устала.
– Ладно. – Престон замер, прижав руки к бокам, словно и сам боялся касаться Эффи. Может, ему казалось, что она осыплется крошкой, как древний, источенный ветрами камень? Чего он боялся – того, что его прикосновение несёт в себе разрушение, или того, что Эффи слишком хрупка?
Эти вопросы утомляли её. Она могла перебирать их до бесконечности, обратив разум в вечный двигатель. Или – вдруг поняла она – можно просто лечь спать.
– Пойду-ка прилягу, – почти пропела она. Высказать эту мысль вслух оказалось ещё приятнее, чем просто подумать.
Престон нахмурился:
– Полпятого.
Да? Часы будто сжались, скомкались, окружили её чёрной пеленой. Эффи тихонько подошла к тумбочке у кровати и взяла стеклянный флакончик со снотворным. Он был почти полон, и сам его вес успокаивал её.
Престон ничего не сказал, когда Эффи взяла таблетку, положила на язык и проглотила. Просто наблюдал, как она раздевается, и у него вздрагивал кадык. Между ними была всего пара шагов, но пространство будто размылось, словно он смотрел на неё в полузабытом сне.
Наконец Эффи улеглась. Натянула одеяло до подбородка и отвернулась от Престона лицом к стене. В отличие от розовых таблеток, снотворное не подводило. Совсем скоро она провалилась в восхитительное тёмное небытие.
4
– Моя дорогая девочка! – охнул Король фейри, а я дрожала и плакала, заливая русла смятых простыней слезами. – Не тревожься, не страшись! Я прогоню прочь алчную тьму твоих снов одним касанием!