Развод и женская месть (СИ)

— Да… — выдавила я. — Бабушкой…
Я смотрела на неё. Беременная, да. Но в ней что-то изменилось.
Слишком уверенная. Слишком... хозяйская.
Рука на животе — демонстративно. Взгляд — оценивающий, поверх головы. Никакой растерянности, никакой мягкости, к которой я была готова.
Как будто она больше не «та самая Ира». А новая. Занявшая своё место. Словно здесь уже не я — женщина главная в доме, а она.
  
Савва сел к столу, молча. Он даже не поздравил.
— Ну, вы чего? — весело сказал Матвей. — Родные, давайте наливать. Сегодня праздник. Вы что, правда не рады?
Я натянула улыбку:
— Радость… такая вещь… иногда доходит с опозданием.
Ира хихикнула. Мне показалось — с издёвкой.
А Савва продолжал молчать.
Я видела, как он напряг челюсть, как поигрывает пальцами по ножке бокала.
И я впервые подумала:
он не просто удивлён. Он — недоволен. Даже раздражён.
Но почему?
Потому что Ира беременна?
Или потому что теперь всё — необратимо?
Матвей болтал без умолку, старался растопить лёд, который мы с Саввой явно не собирались прятать под скатертью.
Он наливал вино, суетился, подкладывал мне кусок курицы, хотя я терпеть не могу грудку. Всё делал как надо, как научен.
А я молчала.
Потому что если бы я открыла рот, вылетело бы нечто такое, что назад уже не возьмёшь.
А я ещё не решила, хочу ли я сжечь этот дом до основания. Или всё же подождать, пока он загорится сам.
Медленно. Красиво.
— Мам, ты чего такая тихая? — Матвей наклонился ко мне, будто мы на школьном собрании, и он боится двойки.
— Думаю, — коротко.
Ира, между тем, устроилась на диване, вытянув ноги, положив руку на живот как на трофей.
Царевна с персональным драконом.
Улыбалась. Гладила себя.
И смотрела на меня с выражением: ну что, бабуля, как тебе я теперь? 
— Как ты себя чувствуешь? — наконец выдавила я.
Надо же хоть как-то начать диалог. 
— Отлично, — ответила она и сладко потянулась. — Уже всё позади. Токсикоз, тревоги, кровь — это было. Но теперь всё классно. У нас мальчик, кстати.
Савва вздрогнул. Вот прямо физически. Он отвёл глаза.
А я заметила. Конечно, заметила. Я всё замечаю, Савва.
— У нас будет Мирон. В честь дедушки, — с улыбкой добавила Ира.
И тут мой бокал задрожал в руке.
Савва вскинул голову:
— В честь какого дедушки? 
— Ну, моего. — Она пожала плечами. — Я с ним выросла, у нас была особая связь. Матвей не возражал.
Я обернулась на сына. Он отвёл глаза.
— Конечно не возражал, — сухо сказала я. — Кто ж в доме теперь главный.
— Мам, ты сейчас не начинай… — пробормотал Матвей.
Савва встал. Резко.
— Я выйду на минуту. Позвоню.
Телефон, ага. Позвоню. Я уже могла догадаться, кому.
Но не сейчас. Сейчас я смотрела, как он вышел на балкон, как Ира даже не посмотрела в его сторону, а продолжила обсуждать с Матвеем роддом, врачей и… семейный бюджет.
— Ну, вообще мы хотели бы частную клинику. Там пакет с акушеркой, отдельной палатой. Правда, стоит нормально так — под двести. Но я думаю, Савелий поможет? — она посмотрела на меня, улыбаясь почти невинно.
Я не ответила. Просто смотрела.
Потому что я только что поняла.
Она — не девочка.
Она — хищник. Молодой, уверенный, беременный хищник.
И Савва...
А что Савва? Он сбежал.
Я поднялась.
— Простите. Мне нужно в ванную.
Зашла. Закрылась. Прислонилась к двери.
Да уж, вот так сюрприз. И вроде радоваться нужно, но Ира не дает возможности всем своим новым «я».
И в голове прозвенело:
"Вот так и начинается конец. Не с драки. Не с крика. А с ужина в сына квартире, с улыбками, вином и животом на девятом месяце." 
  
ГЛАВА 5
 
Кира 
Когда я вышла обратно, Савва уже вернулся с балкона, лицо отрешённое, челюсть сжата. Словно не к сыну пришёл на ужин, а в налоговую с проверкой. Сел, промолчал. А потом, как будто бы вдруг вспомнил, что он же глава семьи , резко заговорил: 
— Так. А вы жениться когда собираетесь? Или это уже после родов будете решать?
Ира усмехнулась. Без смущения, с тем самым холодным прищуром, который я всё чаще в ней замечаю.
— А вы против? — спросила она, склонив голову. — Мы с Матвеем просто не хотели спешить. Я же только учебу закончила. А теперь вот всё складывается.
— Не люблю, когда всё делают шиворот-навыворот, — проворчал он, отводя взгляд.
— Ну, у нас не восемнадцатый век. — Она пожала плечами и подлила себе сока. Вино её по понятным причинам нельзя. Хотя, по выражению лица, не отказалась бы.
Матвей пытался шутить, как-то разряжать, но воздух в квартире уже был как перед грозой — густой, тяжёлый, липкий. Я всё чаще ловила себя на мысли: а что, если я просто встану и уйду?
Но я не ушла. Я сидела. До самого конца. До десерта. До этого их крошечного тортика со свечкой — «в честь новой жизни».
Мы с Саввой домой ехали молча. В машине гробовая тишина. Только поворотники да фары встречных машин. Всё.
Савва за рулём сам, хорошо что не пил. Напряжённый. Пальцы сжимают руль, как будто хотят его переломить. Я смотрю в окно. Дворы. Окна. Люди живут, не подозревая, как может всё перекоситься в одну секунду.
— Что с тобой? — его голос.
Я не сразу повернулась. Потом — тихо:
— Просто задумалась.
— О чём?
Я медленно перевела взгляд на него.
Долго смотрела.
И не выдержала:
— О том, что у меня предчувствие. Что ты что-то скрываешь от меня.
Он дёрнул подбородком, как будто, словом, ударило.
— Что за глупости?
Я усмехнулась.
Без радости.
— Десять лет назад ты тоже скрывал. И я тоже чувствовала.
— О, Господи, — он закатил глаза, разозлился. — Мы же с тобой это уже сто раз прошли. Я был пьян. Это было случайно. Я спутал тебя с ней.
— Случайно? — повторила я, не повышая голоса. — Ты едва не трахнул её. Так сильно спутал, да?
Он ударил кулаком по рулю.
— Прекрати, Кира! Мы с тобой это уже пережили!
Я повернулась к нему. Медленно, как нож поворачивают в ране.
— А у тебя не возникает ощущения, Савва, что я это не пережила? Что оно у меня до сих пор вот тут, под кожей сидит? И зудит, и гниёт. А теперь — снова чешется.
Он замолчал.
Машина въехала в наш двор. Я вышла первая, захлопнув дверь так, чтобы дрожали окна.
«Просто предчувствие", — прошептала я себе под нос. — "А может, не просто…»
Я открыла дверь в пустую квартиру и на секунду задержалась в прихожей.
Тишина обрушилась, как лавина. Гулкая, звенящая, хрустальная.
Сняла пальто, медленно, будто боюсь пошевелиться — вдруг внутри что-то треснет. Поставила сумку на пол.
Прошла на кухню.
Открыла шкаф, достала бокал.
Нет, не вина — коньяк. 
Он обжёг горло с таким жаром, что даже мысли на миг испарились. Только глухое: ну вот и всё. Теперь всё иначе. 
Я села за стол.
Локти — на столешницу. Лоб — на ладони. Глаза закрыты.
Почему мне так больно, хотя никто не ударил? 
Почему я одна с этим комом внутри, который не даёт дышать? 
Почему он рядом, но всё дальше, как будто мы давно уже не пара, а два случайных свидетеля одного рухнувшего дома? 
Прошло сорок минут. Может, даже больше. Я не смотрела.
Замок повернулся. Дверь открылась.
Савва вошёл. Молча.
Снял ботинки. Повесил куртку. Всё так… обыденно , что меня передёрнуло. 
Он зашёл в кухню.
Остановился у стола. Посмотрел на меня — будто на пороховую бочку.
  
— Ты злишься, — наконец сказал он. — Хотя вообще-то сейчас не тот момент, когда надо злиться.