Развод и женская месть (СИ)

Следующее — мы на парковке. Я целую его в щёку, смеясь. Его рука — на моей талии.
Дальше — мы сидим в машине. Я что-то говорю, глаза блестят. Он смотрит на меня, будто мир вокруг перестал существовать.
Я отложила фотографии. Медленно. Осторожно. Как будто держала в руках мины. Савва смотрел с видом победителя.
— Симпатичный у тебя водитель. Узнал я его не сразу. Подбираешь старое за мной?
  
— Бывший водитель, — тихо уточнила я. — Да и тебя не касается это. 
— Да неважно. Смешно просто. Как ты быстро переобулась. А ещё — моралистка. Такая вся гордая. Принципиальная. А сама — смотри на себя.
Я смотрела на него с холодом в груди.
Он пах как раньше — кожей, дорогим лосьоном и… наглостью. Наглостью в чистом виде.
— Ты зачем пришёл?
— Хотел посмотреть на тебя вблизи. — Он усмехнулся. — Да и… поговорить. Предупредить.
— Предупредить?
— Ага. 
Я медленно встала.
— Вставай.
Он поднял брови:
— Прости?
— Вставай и уходи. Прямо сейчас.
— У нас разговор...
— Нет. У нас ничего нет. И ты — никто. Эти фото можешь засунуть себе... куда обычно прячешь свои грязные уловки.
Он встал. Подошёл ближе. Смотрел сверху вниз.
— Думаешь, он с тобой надолго? Думаешь, он святой? Все вы одинаковые. В постель пустила — всё, крутится теперь вокруг тебя?
— Нет, — я посмотрела ему в глаза. — Просто я наконец не путаю любовь с властью. И не путаю мужчин с гнилью.
Он усмехнулся.
— Тебе не стыдно? Вот так… быстро? После меня.
— После тебя? Мне после тебя хотелось отмыться. Душу отбелить. Тело — вычистить щёткой. И только он — смог меня не тронуть, а прикоснуться. Понимаешь разницу, Савва?
Он дёрнулся. Мимолётно. Потом снова склонил голову.
— Ну… посмотрим.
— Да, — я кивнула. — У нас тут, в салоне, камеры, не забыл?
— Да хоть дроны! Я тебя назад не приму, сука.
— Подумаю над дронами обязательно.
Он вышел молча.
Оставив за собой запах дорогого парфюма и гнили.
Я села обратно. Снова взяла чашку. Сделала глоток.
Чай был уже холодным.
Но внутри меня — было тепло. Потому что я больше не дрожу. Мне на него плевать и на его уловки и все задумки.
  
ГЛАВА 26
 
Кира 
Когда я рассказала Стасу обо всём — о Савве, о фотографиях, о его визите в салон — он не вспылил. Не стал кричать или махать кулаками. Он просто сел напротив, молча выслушал и потом сказал:
— Я всё решу. Ты больше не увидишь его. Никогда.
Я тогда смотрела на него — высокого, сильного, с этими чуть поседевшими висками, с глазами, в которых было железо, но и какая-то доброта, которая меня обезоруживала каждый раз. Я верила. Не знаю как. Просто… верила.
И он сделал. Без скандалов, без грязи, без истерик. Савва исчез. Словно испарился. Ни звонков, ни сообщений, ни тени на горизонте. Не знаю, как Стас это провернул, но я даже не спрашивала. Потому что поняла — он не просто «рядом». Он — за меня. Насовсем. Так, как это бывает один раз в жизни.
***
Следующий год пролетел, как в сказке.
И вот сегодня — мой девичник.
В нашем спа — с вином, лепестками роз, пледами, смехом, свечами. Со мной Зарема, Вика и Оля. Девчонки мои. Мои крылья.
Я лежу в шёлковом халате, бокал в руке, волосы убраны на макушке, лицо распаренное — и в душе так светло, что аж страшно.
— Подруга… — протянула Зарема, глядя на меня поверх бокала. — Вот хоть убей — не верю. Ты. Замуж. Опять.
— Ну я сама не особо верю, что сказала да, представляешь? — улыбаюсь, пряча глаза.
— И главное — не за миллионера. Не за какого-то там владельца автосалонов или строительных концернов. А за нормального, реального мужика! — Она театрально хлопает ладонью по коленке. — Это просто… шок!
Оля фыркает:
— Он бывший военный, между прочим. Очень даже крутой.
— Ну да, крутой, — Зарема подмигивает. — Только не в смысле "своя яхта на Мальдивах", а в смысле — шалаш построит, рыбу наловит и за шиворот оттащит, если что.
— А я вообще не понимаю, — говорю я, с улыбкой. — Почему мы всю жизнь думали, что счастье — это про деньги, амбиции, статус?
— Потому что нам это вдалбливали, — вздыхает Вика. — Вокруг только и говорят: "нормального мужчину найди", "чтоб с машиной, с квартирой, с бизнесом", а то что у него в душе — по боку.
— А у Стаса в душе целый мир, — говорю я тихо. — Он — спокойствие. Без фальши. Без пафоса. Он меня любит просто потому, что я есть. Не за что-то. А просто так.
Мы молчим немного. У каждой в глазах что-то своё. Сколько мы прошли… и ведь никто бы не сказал, что всё повернётся вот так.
Зарема подливает себе ещё и, прищурившись, говорит:
— Короче… Клиентка у меня была. С Красногорска. Говорит, там у них Савва твой живёт. С ребёнком. Один. Без Ирки.
— Что значит — один?
— Вот так. Она рассказывала, мол, его иногда видят на детской площадке с ребёнком. Ирка вроде как ушла. Сказала — мать из неё хреновая, а в Савве без денег она не видит смысла.
— Ушла... Куда?У нее что привычка такая? То ушла, то пришла и снова. 
— Никто не знает. Клиентка сказала, что по слухам она к какому-то айтишнику переехала — то ли в Сочи, то ли в Питер. А ребёнка оставила Савве. Просто… ушла. Сказала, мол, не готова быть мамой.
— Так... просто? — я чувствовала, как медленно пульсирует что-то в груди.
— Угу. Говорит, Савва теперь будто другой стал. Не пьёт, не ходит по бабам, таскает этого малього. Живёт скромно. Даже... работает вроде.
Я смотрела в пол. Словно старалась врубиться в это: Савва. В трениках. С детской коляской. Без понтов. Без тачек. 
— И ребёнок с ним? — переспросила я.
— Да.
— Ира просто… сбежала? 
— Ну не прям сбежала. Оставила. Сказала, «не хочу так жить». И всё. Он не стал ни кричать, ни бегать за ней. Принял. И воспитывает.
— А ребёнку как… полтора года?
— Где-то так. Клиентка говорит, мальчишка красивый. Спокойный. Савва его любит.
Я откинулась на спинку дивана. Странное чувство. Словно что-то перевернули. Или… наконец поставили правильно.
— Ты что думаешь? — спросила Зарема осторожно.
Я долго молчала. Потом ответила:
— Думаю, если б он хоть на десять процентов был таким рядом со мной… мы бы сейчас жили совсем в другой жизни.
— Да, — кивнула она. — Но тогда и Стаса бы не было.
— Да… И этого тепла. И этой тишины по утрам. И уверенности. Я… всё равно не вернулась бы туда. Никогда.
Зарема взяла мою руку. Сжала.
— Он наказан, подруга. Самым точным способом. Своим отражением в зеркале. И одиночеством, которое не закроешь ни мальчишкой, ни игрушками, ни даже любовью — если ты сам внутри развалина.
Я выдохнула.
— Надеюсь, мальчик будет счастлив. Без неё. Пусть хоть у него в жизни всё сложится.
И вдруг подумала: может быть, иногда справедливость действительно приходит. Тихо. Без мести. Без скандалов. Просто — как урок.
Зарема тянет бокал ко мне:
— За то, что ты теперь в правильном мире. Где тебя любят. Где нет боли. Где всё — по-настоящему.
— За нас всех, — добавляю я. — За то, что жизнь — она вообще очень непредсказуемая. И если ты думаешь, что всё кончено — может быть, это просто начало.
Мы чокаемся. Смех. Тепло.
Я смотрю в их лица и понимаю — мне так хорошо, что даже немного страшно.
Но я больше не бегу от счастья.
Я иду к нему навстречу.
*** 
Я проснулась рано. За окном ещё только серело, город был как будто на паузе — без шума, без машин, без суеты. Я подошла к окну и просто стояла, босая, с кружкой в руках, слушая, как в груди нарастает тихое, непонятное волнение. Не страх. Не тревога. А что-то вроде… необъяснимого смирения перед жизнью. Она ведь может быть доброй. Иногда. Неожиданно.