Развод и женская месть (СИ)

— И правильно. Я тебе клянусь, если бы он ко мне ещё раз подошёл, я бы не просто вазой, я бы кастрюлей по голове. И с радостью села бы за это на сутки или сколько там нужно.
— Слушай, Зарем. Я тебе должна сказать — ты держалась как царица. Я горжусь, что у меня такая подруга. Правда. Ты могла промолчать, могла вообще ничего не говорить. Но ты всё рассказала. Ты выбрала сторону, и это была не женская гниль, а человеческая честность. Спасибо тебе.
  
— Кир… Ну ты чего, мы же не прощаемся. Я с тобой. До конца. И если этот кретин ещё раз появится — он получит уже не просто словами.
— Да пусть появляется. Я теперь другая. Он мне — никто. Ни запаха, ни вкуса, ни тени. Просто… грязная память, которую я выбросила на мороз.
— Вот это — моя Кира. — Зарема выдохнула. — Пошли в субботу в хаммам. Будем сжигать прошлое. Ну, и ноги побреем — может, и у нас, нормальных, что-то новое начнётся.
— Да хоть в Сахару. Главное — без призраков.
*** 
Пар струился мягко и вязко, как густой мед, укутывая тело теплом и тишиной. Густой аромат эвкалипта щекотал нос, кожа запотела сразу же, как мы вошли в парную. Пространство замкнутое, гулкое — всё, как я любила.
Зарема сидела на мраморной скамье напротив, ноги в белом полотенце, волосы собраны в узел. В её лице — спокойствие той, кто знает цену молчанию.
— Если бы мне неделю назад сказали, что я буду вот так в хаммаме, а не в СИЗО — не поверила бы, — буркнула подруга, прикрыв глаза.
— Повезло, что ваза оказалась пустая, — усмехнулась я. — А то не только СИЗО. Следствие, экспертизы, "психоэмоциональное состояние в момент нанесения удара"... Всё как у людей.
— Представляешь, если бы он потом ещё пожаловался на моральный вред? Мол, подруга бывшей... не захотела.
Мы обе тихо расхохотались.
— Ну хоть ирония у тебя жива, — вздохнула Зарема. — Я боялась, ты скиснешь. А ты — вон как, осталась острая и держишь форму.
— Я держусь, потому что рядом те, кто не предал. Ты. Матвей. Даже Таня из салона молча принесла мне конфеты и просто села рядом. Понимаешь? Просто села.
Зарема кивнула. Улыбка у неё была усталая, но настоящая.
— А мне твой бывший в лицо сказал, что я — старая, обозлённая и "давно не трахалась". Вот так — весь набор. И вообще он частично прав. Не трахалась. Потому что мы — не в его "клубе одноразовых кукол", как он привык. А обозлённая… Так пусть благодарит, что я не истеричная. Я — молчаливая ярость. Это опаснее.
Мы молчали какое-то время.
— Знаешь, — сказала она, расправляя плечи. — Я ведь всё думаю — а если бы я его тогда не оттолкнула? Если бы он добился своего? Что бы он сказал тебе? 
— Слушай, не думай. Ты повела себя как человек. Я — это оценила. А он… пусть катится туда, где тепло и темно. Там его уже ждут — с любовью и новыми проблемами.
Мы замолчали.
Пар стелился по плитке, влага стекала по спине, дышалось тяжело, но в этом была своя магия. Словно вся грязь — физическая и душевная — испарялась.
— Давай, — сказала Зарема, — сожжём всё. Вот здесь. Внутри. Бывших, боль, предательство. Всё — вымыть, выветрить, выдрать.
— Хорошо, — кивнула я. — А потом... накрашусь, надену платье, каблуки. И не ради кого-то. Ради себя. Ради той, которую он почти убил, но она — не сдохла. Даже сильнее стала.
Зарема подалась вперёд и глянула мне в глаза:
— Вот за эту речь — тебе медаль. И баночку чёрной глины в подарок.
— Договорились. А потом ещё ледяной бассейн — чтоб окончательно воскреснуть.
— Да. Мы — живые. И нас много. Не только в романах и песнях. В хаммамах, в лифтах, в маршрутках, в залах суда. Везде. Мы — живём. Даже после предательства.
После хаммама мы с Заремой, как две уставшие, но обновлённые амазонки, сидели в лаунж-зоне на террасе. Было прохладно, но мягкий плед и чашка чая с жасмином делали своё дело. Ветерок касался щёк — не резкий, а бодрый, как первый настоящий глоток свободы после затяжной войны.
— Ты знаешь, — Зарема лениво потянулась, — я иногда думаю: а может, это и была судьба? Что всё так должно было. Потому что теперь ты — ты. Не жена. Не функция. А ты.
— А может, просто Бог упрямым даёт особую школу, — усмехнулась я.
В этот момент я почувствовала: кто-то смотрит. Не назойливо, не с пошлой ухмылкой, а просто... смотрит. Прямо. Спокойно. Как будто узнаёт.
Я медленно повернулась и встретилась глазами с высоким мужчиной лет сорока пяти. Светлый, коротко стриженый, плечи — как у танка, спина прямая, лицо строгое, но в глазах — нечто мягкое, даже тёплое. Он держал чашку крепкого чая и стоял у стойки в пяти метрах от нас.
— Ого, — шепнула Зарема, склонившись ко мне. — Он на тебя так смотрит, будто ты последний самолет с эвакуацией.
Я невольно усмехнулась.
Он чуть кивнул мне. Без тени наглости. Просто знак вежливого "здравствуйте". Я кивнула в ответ — так, будто случайно, но в голове щёлкнуло: где-то я его видела. 
Через несколько минут он подошёл. Не прямо, а с вежливой улыбкой и лёгкой нерешительностью.
— Кира?
Я приподняла бровь.
— Да. А вы…
— Станислав. Мы пересекались раньше. Я работал водителем у… Савелия Мартынова. Давно уже. Года четыре назад.
Я замерла. Конечно. Теперь я вспомнила. Он тогда встречал меня у клиники, когда я с дочкой ездила на обследование. Тогда он ещё подал мне руку, когда я оступилась у машины. Всегда был вежлив, сдержан, как будто из другого времени. Своего не навязывал, не лез.
— Точно, — сказала я. — Станислав. Да, вы тогда только вернулись с военной службы?
— Да. После травмы. На гражданке сложно, но я держался. Потом ушёл от Мартынова — по своим причинам. Сейчас, можно сказать, живу тише, спокойнее. Иногда подрабатываю. Но в целом — на пенсии по выслуге. Просто стараюсь оставаться в форме.
Он сказал это просто. Без понтов. Без самодовольства. С достоинством.
— Рад был вас увидеть. Не ожидал. Но, честно, приятно. Вы почти не изменились.
— Это хаммам, — улыбнулась я. — Там всё лишнее вымывается.
Он кивнул и чуть улыбнулся.
— Если когда-нибудь захотите выпить кофе или просто — поговорить, без обязательств... я бы не возражал. — Он сказал это почти шепотом, оставив на столике свою визитку. — Приятного вечера.
И ушёл. Не обернувшись. Спокойно. Как будто знал: не надо добивать, если уже попал в цель.
Зарема резко выдохнула:
— Так. Ты мне сейчас всё объясняешь. Кто этот генерал из рекламы элитной охраны?
Я посмотрела ей в глаза и медленно ответила:
— Это… бывший водитель Саввы. Станислав. Военный. Умный. Спокойный. И — нормальный человек. Вот что странно. Мне… стало спокойно от него. Как будто, знаешь, рядом встал тот, кто не сломается, если что.
— Ммм. — Зарема прищурилась. — Вот это уже интересно. Он смотрит на тебя не просто так. Уж поверь женщине, у которой в жизни были и погонщики, и каблуки, и подонки. Этот — не на один вечер.
Я молча взяла визитку.
Станислав Грачев. Личная безопасность. Консалтинг.
Телефон. Шрифт строгий. Никаких розовых сердечек.
И внутри — шевельнулось. Что-то. Маленькое. Тёплое. Не надежда даже. Просто жизнь.
  
ГЛАВА 24
 
Кира 
Я сидела на кухне с бокалом вина, смотрела на визитку, которую уже третий день перекладывала с места на место.
А в голове — шум. Вечный мой, женский.
«Слишком спокойно».
«Слишком вежливо».
  
«Слишком хороший».
«Наверняка уже женат. Или псих. Или притворяется».
«Точно притворяется».
Почему так? Почему мы — такие? 
Я слышала, как в прихожей возится Матвей. Прилетел вчера на несколько дней — по делам, но выкраивал время, чтобы быть со мной.