Жизнь Анны: Рабыня (ЛП)

«И я, — он притянул меня и поцеловал — долго, крепко, как будто ставя печать. — Иначе мне придётся тебя похитить». В его словах звучала шутка, но в глубине глаз что-то вспыхнуло — быстрый, серьёзный проблеск.
Девина, когда мы вошли, не было в поместье. Я попрощалась с Куртом и Вильгельмом у порога — коротко, сжато, под присмотром безмолвного Яна, который уже ждал, чтобы проводить меня обратно в мои апартаменты. Мою клетку.
  
«Хорошо провели время?» — спросил Ян нейтральным тоном, когда мы подошли к знакомой двери.
Вопрос застал врасплох. Потом до меня дошло: конечно. Он не проявляет интереса. Он собирает отчёт для Девина.
«Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Думаю, Курт остался доволен».
Йен кивнул, его лицо было непроницаемой маской. «Девин будет доволен», — констатировал он, как будто озвучивая непреложный факт.
Он открыл дверь, пропустил меня внутрь и закрыл её за мной с тихим, но безошибочным щелчком замка. Звук эхом отозвался в пустоте роскошной, безжизненной комнаты. Я осталась одна. С воспоминаниями о золотом свете, о тёплых руках, о смехе и о тишине после — и с ледяной, тошнотворной уверенностью, что всё это было лишь временной отсрочкой. Игра в нормальность, за которую рано или поздно придётся платить по счетам.
 ГЛАВА 15 
В понедельник утром Девин заглянул в мои апартаменты. Он принёс мобильный телефон — маленький, холодный, гладкий чёрный прямоугольник, казавшийся игрушкой и орудием одновременно.
«Держи. На случай, если понадобишься», — сказал он просто, положив его мне на ладонь. Его пальцы коснулись моей кожи на миг дольше необходимого. Он спросил о выходных, о Курте — вопросы были неглубокими, деловыми, но его взгляд, скользящий по моему лицу, искал что-то другое: следы, отпечатки, степень удовлетворённости. Он не задержался — дела, офис. Но сам факт его визита, короткого и целенаправленного, оставил после себя странное ощущение. Не страх, а скорее настороженное недоумение. Он заботился? Или просто контролировал актив?
В среду утром меня разбудила не привычная тишина, а вибрирующая трель нового телефона на тумбочке. Я с трудом оторвалась от подушки, мир был затянут пеленой позднего чтения. Накануне я закопала себя в старом детективе о Шерлоке Холмсе — мире, где логика торжествовала над хаосом, где зло всегда было узнаваемо и в конце концов наказано. Это был побег. Сладкий, бесполезный побег.
«Привет, Девин», — выдохнула я, нажав на экран. Голос был сиплым от сна.
«Разбудил?»
«Да».
«Что, опять мужчины из поместья не давали спать?» — в его голосе прозвучала лёгкая, почти шутливая усмешка.
«Что? Нет, я… читала». Я мгновенно насторожилась. Шутка? Или проверка?
Он тихо рассмеялся, и звук был каким-то… домашним. «Ты и твои книги, Анна. Неизменны, как северная звезда».
Я прикусила губу, пытаясь по тону определить — доволен он моим ночным бдением или нет. Чтение было пассивным, безобидным занятием. Оно не должно было вызывать гнева. «Я… очень ценю, что они все здесь, в моей комнате. Спасибо». Я имела в виду книги. Но вышло двусмысленно.
«Всегда пожалуйста, малышка. Я для того их и принёс». Его голос смягчился, и в нём прозвучала та самая нежность, которая всё ещё обжигала, как прикосновение к не до конца зажившему ожогу. Она становилась привычной, и от этого было ещё страшнее — привыкать к доброте тюремщика. «Слушай, не хочешь сегодня пообедать со мной?»
«Пообедать?» Повторила я глупо. Это выходило за рамки наших редких, деловых взаимодействий.
«Да. Ян завезёт тебя ко мне в офис, а потом сходим куда-нибудь. В приличное место».
«В твой офис?» Во рту пересохло. Джек никогда, никогда не допускал меня в своё рабочее пространство. Это была святая святых его власти, территория, куда доступ был закрыт даже для его вещи.
«Так проще, пока я здесь». Его тон не допускал возражений, но и не звучал угрозой. Это была просто констатация.
«Я бы… с удовольствием». Слова выскочили сами, прежде чем я успела обдумать. Любое изменение рутины, любой луч внимания, направленный не на тело, а на… меня, вызывал глупый, щемящий приступ надежды.
Я почти физически ощутила его улыбку по другую сторону провода. «Отлично. Ян заедет за тобой около полудня. Договорились?»
«Да, Девин». Я положила трубку и ещё несколько минут просто лежала, глядя в потолок. Я собираюсь пообедать с Девином. Фраза крутилась в голове, лишённая смысла, как заклинание на забытом языке.
Позже появилась Мэгги. Её помощь уже не была грубой необходимостью, а превратилась в ритуал. Сегодня она выбрала для меня синее платье-футляр — строгое, элегантное, подчёркивающее каждую линию. Чулки, нижнее бельё — всё было подобрано в тон, с холодной, безошибочной точностью. Потом она принялась за мое лицо, её ловкие пальцы наносили тональный крем, тени, подводку. Она заплетала мои волосы в сложную, но сдержанную причёску.
«Откуда ты всё это знаешь, Мэгги?» — спросила я наконец, наблюдая в зеркало, как она превращает моё бледное, невыразительное лицо в маску светской леди.
Она на секунду замерла, встретившись со мной глазами в отражении. «Мистер Девин, мисс, — ответила она ровным, почти механическим тоном. — Он сам меня всему научил. Сказал, чтобы я умела приводить вас в должный вид».
Она произнесла это просто, как констатацию факта. Но в её словах прозвучала бездна. Он не просто предоставил слугу. Он обучил её. Создал инструмент специально для меня, под свои стандарты и нужды. Эта забота была тотальной, всепроникающей. Она не оставляла места для случайностей, для моего собственного, неловкого выбора. Он формировал меня — изнутри книгами, снаружи — руками Мэгги. И обед сегодня был не просто обедом. Это была очередная часть плана, шаг в неизвестном, но чётко продуманном направлении. Я чувствовала себя как марионетка, к которой хозяин вдруг проявил личный интерес, решив не просто дергать за ниточки, а отполировать до блеска каждую деталь. Это льстило. И леденило душу.
***
Йен высадил меня у подножия стеклянного монолита, где обитала власть Девина. Я на мгновение задрала голову, и здание, холодное и безликое, показалось мне гигантским надгробием. Внутри царила стерильная тишина, нарушаемая лишь щелчком моих каблуков по мрамору. Охранник за стойкой бросил на меня беглый, оценивающий взгляд, прежде чем пропустить к лифтам. Подъём на тридцатый этаж был стремительным и беззвучным; моё отражение в полированных дверцах казалось чужим — натянутым, отполированным до блеска продуктом Мэгги и Девина.
За тяжёлой дверью из тёмного дерева располагался приёмный кабинет, отделанный панелями цвета старой крови. За массивным столом сидела блондинка с безупречным маникюром и холодными, как сталь, глазами. Она окинула меня взглядом — медленным, сканирующим, от макушки до кончиков туфель. В нём не было любопытства, только профессиональная оценка угрозы или неудобства.
«Чем могу помочь?» — её голос был ровным, без единой ноты приветливости.
«Я… к Девину. К Девину Андерсену», — прозвучало тихо. Я попыталась улыбнуться, но губы лишь дёрнулись.
Она нахмурилась. «А вы?..»
«Анна Перкинс». Моё имя повисло в воздухе жалким шёпотом. Я не привыкла произносить его вслух в таких местах. Желание развернуться и сбежать обратно в лифт стало почти физическим. Эти люди, этот мир — они дышали другим воздухом, холодным и разрежённым.
Блондинка приподняла бровь, ещё раз оглядела меня, на этот раз будто находя в каталоге. Затем кивнула к ряду громоздких коричневых кресел у стены. «Присядьте. Я сообщу».
  
Я села, выпрямив спину, сложив руки на коленях — поза послушной школьницы, ожидающей директора.
Вскоре дверь в глубине комнаты открылась. На пороге стоял Девин. Он казался иной породы, нежели окружающая обстановка — не сливался с ней, а владел ею. Тёмный костюм сидел на нём безупречно, тёмно-синий галстук был повязан с небрежной точностью. Его взгляд нашёл меня, и на его губах расцвела улыбка — тёплая, личная, контрастирующая с холодом вокруг.