Жизнь Анны: Рабыня (ЛП)

Он отстранился, и его взгляд на мгновение смягчился. Большой палец медленно провёл по моей скуле, оставляя на коже горячий след. «Я так рад, что Девин привёл тебя ко мне. Что ты здесь». Его губы снова коснулись моих, на этот раз нежнее, почти с благодарностью. Его пальцы скользнули по шее, к ключице, и я вздрогнула — не от отвращения, а от странного ожидания.
Здесь я знала правила игры. Я потянула за его галстук-бабочку, развязала узел. Он наблюдал, как мои пальцы расстёгивают пуговицы его жилета и пиджака, как я снимаю подтяжки. Я действовала методично, как хорошо отлаженный механизм. Рубашка расстёгнулась, обнажив твёрдую плоскость груди. Я провела ладонями по ней, ощущая под кожей ровный, учащённый стук сердца. Но не стала снимать её — пусть он сам решит, когда быть полностью обнажённым.
  
«Ты очень красивый мужчина, Курт», — сказала я, и голос прозвучал почти искренне. Я наклонилась, коснулась кончиком языка его соска. Он напрягся под моим прикосновением, и из его груди вырвался сдавленный стон. Его руки впились в мои бёдра, но не грубо — с тем же удивлённым желанием, что и вчера.
«Хочешь, я разденусь?» — спросила я, глядя ему прямо в глаза. Здесь, в этой роли, я была почти неуязвима.
«Да», — его голос был хриплым, лишённым привычной иронии.
Я сбросила туфли, повернулась спиной. «Поможешь?» — и перекинула волосы через плечо, открывая шнуровку платья.
Его пальцы быстро развязали узлы, молния расстегнулась с тихим шипением. Я повернулась к нему, и тяжёлая ткань с шелестом соскользнула на пол, образовав вокруг моих ног тёмное озеро.
Он молча осматривал меня. Его взгляд, медленный и оценивающий, скользил сверху вниз, задерживаясь на кружевах чулок, на узком корсете. На его лице появилась ухмылка. «Мне нравятся твои чулки. Может, оставим?»
«Как скажешь, Курт». Мой ответ был автоматическим. Это была моя территория — территория угождения. Но сегодня… сегодня его доброта, эти вспышки нежности, смутили меня. Я забыла свою главную цель — быть для него идеальной. Сегодня я позволяла себе получать удовольствие от его реакции, и теперь должна была искупить эту маленькую измену своему предназначению. Я сделаю для него всё. Всё, что он захочет.
Он покачал головой, и ухмылка стала шире. «Нет. Я хочу видеть тебя полностью. В прошлую ночь я был лишён этого зрелища».
Я кивнула, покорно. Чулки соскользнули, корсет расстегнулся. Я зацепила большие пальцы за тонкие бретельки стрингов и сбросила их последними. И вот я стояла перед ним — обнажённая, уязвимая, но не смущённая. Мужчины никогда не жаловались на моё тело. Но сейчас я хотела, чтобы оно ему нравилось. Страстно, отчаянно хотела. Он был добр. Он заслуживал не просто услуги, а… восторга.
«Bezaubernd», — выдохнул он. Очаровательная. Прелестная.
Я улыбнулась, и на этот раз улыбка дрогнула на губах. Я потянула его за собой к кровати, опустилась на колени, чтобы снять с него обувь, носки. Потом, всё ещё на коленях, я расстегнула его брюки. Он смотрел на меня сверху, и в его глазах горел такой интенсивный, незнакомый огонь, что я задержала дыхание. Он хотел меня. Не просто тело, а… что-то большее? Нет, это невозможно.
Он приподнял бёдра, позволив мне стянуть с него последние преграды. И вот он предстал передо мной — великолепный, мощный, полностью обнажённый. И я, желая загладить вину за вчерашнюю неудачу, за своё минутное эго, наклонилась и взяла его в рот, глубоко, до самого горла, подавив рвотный рефлекс.
Он вздрогнул, застонал, его пальцы вплелись в мои волосы. Я отстранилась, перевела дух и снова погрузилась в ритм, который знала так хорошо. Сосание, ласки языком, глотание — я чувствовала, как он наливается силой, как приближается его кульминация.
Но он резко дёрнул меня за волосы, оторвав от себя. Я испуганно подняла глаза. «Я сделала что-то не так?»
«Нет, Анна, — он тяжело дышал. — Это было… невероятно. У тебя волшебный рот». Он провёл пальцем по моим опухшим губам. «Но я хочу большего». И с этими словами он повалил меня на кровать, накрыв своим телом.
Его поцелуй был страстным, исследующим. Я растворилась в нём, позволив забыть. Тыльной стороной пальца он провёл от моего уха вниз по шее. Я вздрогнула — не от щекотки, а от нежности, которой не ждала.
«Щекотно?» — спросил он, и в его глазах вспыхнула искорка.
Я кивнула, не в силах вымолвить слова. Он повторил путь языком, и по моей коже пробежали мурашки. Его ласки были медленными, внимательными. Он исследовал мою грудь, как драгоценность, сосал соски, заставляя меня выгибаться, но никогда не применял силу, не причинял боли.
Я чувствовала, как заживает вчерашняя рана, как тело отзывается не страхом, а жадным, забытым желанием. Он скользил ниже, и его член касался моей кожи, вызывая дрожь. «Я хочу тебя, Анна, — его рычание было низким, животным. — Хочу войти в тебя и слышать, как ты кричишь».
Страх на миг сжал сердце, но я посмотрела в его глаза и поняла — он хочет криков удовольствия. Он устроился между моих ног, раздвинул их шире. Его пальцы нашли влажную, готовую плоть. Я задохнулась. И затем — он вошёл. Медленно, нежно, давая моему телу привыкнуть к каждому сантиметру. Не было грубого рывка, только постепенное, почти благоговейное погружение. Он уткнулся лицом в мою шею, и его дыхание было горячим.
Я обняла его ногами, желая больше, глубже. И когда он начал двигаться, это был не просто секс. Это был… танец. Ритмичный, влажный, захватывающий. Каждый толчок достигал той самой точки, от которой темнело в глазах. Я чувствовала, как нарастает волна, незнакомая по своей силе. «О, да…» — прошептала я, и это было не для него. Это было для себя.
Он ускорился, его движения стали увереннее, сильнее. «О, Анна… с тобой так хорошо. Так тесно…» — его слова терялись в поцелуях и стонах. Его сердце билось о мою грудь в бешеном ритме. Я чувствовала, как напряжение внутри меня достигает пика, как что-то рвётся на свободу.
«О, Боже!» — крик вырвался сам, чистый и неконтролируемый. Вслед за ним прозвучал его крик, немецкое слово, потерявшее смысл в экстазе. Я почувствовала, как он пульсирует внутри меня, и это довело мои ощущения до немыслимой остроты. Я выгнулась, впиваясь ногтями ему в спину, цепляясь за него, как утопающая. Я парила в каком-то ином измерении, где не было ни прошлого, ни будущего, только всепоглощающее сейчас.
А потом — падение. Мягкое, в его объятия. И тут же — холодный ужас.
«О, Курт, прости!» — я отдернула руки, увидев красные полосы на его коже. С Джеком такое стоило бы слёз и наказания.
Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, что-то быстро пробормотал по-немецки.
«Я не поняла… Ты злишься?»
Он улыбнулся, и в улыбке была не злость, а что-то вроде изумления. «Прости, Engel. Я сказал, что даже не почувствовал, пока ты не заговорила».
«Ты… не сердишься?» Я не могла в это поверить.
«С чего бы? Я воспринял это как комплимент». Он погладил меня по волосам.
Я долго смотрела на него, пытаясь найти подвох, обман. Но находила только усталую нежность. Я робко улыбнулась, не веря до конца.
Он перекатился на бок, откинул одеяло. По привычке, я подвинулась к самому краю кровати, оставляя ему всё пространство. Он нахмурился, а потом просто притянул меня к себе, прижал спиной к своей груди, обвил рукой. Я застыла, напряглась. Что это? Что он делает?
«Тебе понравилось, Курт?» — тихо спросила я, готовая в любой момент отодвинуться, дать ему место.
Он взял мою руку, положил себе на грудь, прижал мою голову так, чтобы я слышала стук его сердца. «Да, Engel. Очень». Он уткнулся носом мне в волосы. «А тебе?»
  
Обниматься? Он хочет просто… обниматься? Ладно. Я попыталась расслабиться, сделать глубокий вдох. «Не думаю, что когда-либо получала от секса такое удовольствие», — призналась я честно, поворачивая к нему лицо.
Он нахмурился. Почему? Я сказала что-то не то? Расстроила его? Тревога, знакомая и едкая, подползла к горлу.