Жизнь Анны: Рабыня (ЛП)
Дженна Томпкинс. Мы были сшиты одной нитью с колыбели. Наши матери, отцы… Мы росли в одном ритме, в одной школе, у одного станка. Её дом был моим убежищем по утрам, её родители — моими провожатыми в мир после уроков.
Мои родители когда-то вели за собой балет Сан-Франциско. В дни премьер Джек и Люк, отец Дженны, брали нас с собой в оперу. Мы с Дженной, две тени, прокрадывались за кулисы, чтобы украдкой взглянуть на «больших танцоров» — привилегия, дарованная лишь дочери директоров.
После той аварии, что забрала их, Джек отрезал меня и от Дженны. От всех. Мир сжался до размеров его дома, а её голос — до шёпота в ванной комнате студии. Лишь Люк иногда пересекал эту границу, появляясь во время моих тренировок. Хранил ли он молчание о том, что я совершила?..
Может, если двери теперь распахнутся, если я смогу снова дышать… Мы с Дженной отыщем наш старый путь. Может, она поможет мне вспомнить, что значит быть живой. А Девин… она знает все правила этого внешнего, светского мира.
Стук в дверь рассеял грёзы. За стеной всё ещё шумела вода. Я открыла.
Вильгельм стоял в дверях с улыбкой, а рядом — хрупкая женщина с огненно-рыжими волосами, уложенными с безупречной холодной элегантностью.
«Анна, позволь представить — Тиффани МакКомбс, — голос Вильгельма был бархатным. — Ильза обо всём договорилась». Он повернулся к ней: «Эта комната подойдёт? В доме есть и другие».
Тиффани окинула пространство быстрым, оценивающим взглядом, и на её губах расцвела яркая, профессиональная улыбка. «Великолепно, герцог фон Гессен. Свет просто божественный. А это — половина успеха». Её взгляд упал на меня, изучающий, как на холст. «И материал, кажется, превосходен. Обещаю, верну вам принцессу».
Вильгельм взглянул на меня, и в его глазах теплилось что-то тёплое и печальное. «Она уже ею является». Он кивнул и растворился в коридоре.
«Я предупрежу Курта, что вы здесь», — сказала я, пока Тиффани вносила в комнату свои таинственные чемоданчики.
В ванной вода как раз умолкала. Дверь душевой была прозрачной, и сквозь стёкла, затянутые паром, проступал его силуэт — могучий и совершенный. О, Боже…
Он усмехнулся, поймав мой заворожённый взгляд. «Я бы позвал тебя разделить его…»
Я смущённо улыбнулась. «Я лишь хотела сказать… Тиффани здесь».
«Danke, — кивнул он. — Я буду краток».
Я бросила на него последний, жаждущий взгляд и вернулась в спальню.
«Парень?» — без предисловий спросила Тиффани, раскладывая кисти.
«Что? А… вроде того», — смутилась я.
Она посмотрела на меня с лукавым пониманием. «Ну что ж. Давай взглянем на тебя».
Я покрутилась перед ней, показала платье. «Какой восхитительный оттенок. Вкус безупречен».
«О, это не мой выбор… Вильгельм и Курт разбираются в этом лучше».
В этот момент из ванной вышел Курт. Полотенце темно-синего, почти черного цвета было низко повязано на его бедрах. «Guten Abend… Тиффани, верно?» — его голос, низкий и спокойный, наполнил комнату.
Тиффани кивнула, на мгновение её глаза расширились, а затем она встряхнула головой, снова собирая маску профессионала. «Тиффани МакКомбс. — Она протянула руку. — А вы, должно быть, Курт».
Он пожал её кисть. «Да. Я возьму одежду и переоденусь внизу, чтобы не смущать дам». Мы обе смотрели, как он движется к шкафу — плавно, как крупный хищник. Он достал тёмный костюм и вышел. Наши взгляды встретились, и мы одновременно сдержанно хихикнули — два заговорщика.
«Чёрт возьми, девочка. Тебе повезло, — её усмешка стала искренней. — Вы будете ослепительной парой сегодня вечером».
«Он… невероятно красив, — тихо согласилась я, и в словах звучала не только радость, но и тень давнего страха, будто такое счастье не может быть дозволено надолго.
***
В последний раз я взглянула на своё отражение в зеркале перед тем, как спуститься вниз. Тиффани превратила меня в повзрослевшую принцессу из забытой сказки, и я почти поверила в этот образ, ощущая его тяжесть на своих плечах.
Внизу, в полумраке фойе, освещённого лишь огнём камина, сидели Курт и Вильгельм. Их фигуры в безупречных смокингах казались высеченными из ночи. Услышав мои шаги на последней ступени, они поднялись — два тёмных силуэта на фоне пляшущих теней. Курт что-то тихо сказал на немецком, и оба улыбнулись — улыбки, в которых читалось одобрение и нечто более глубокое. Я ответила застенчивой, робкой улыбкой.
Курт стремительно подошёл ко мне. Его руки легли на мои плечи, весомые и тёплые. «Ты ослепительна, Анна, — прошептал он, и его поцелуй в губы был лёгким, как обещание. — Ты отвлечёшь меня от всего спектакля».
«Спасибо, Курт, — выдохнула я, чувствуя, как дрожит мой голос.
Вильгельм поцеловал меня в щёку, его губы были прохладными. «Ты и правда прекрасна».
«У меня есть для тебя кое-что». Курт протянул бархатную шкатулку. Внутри, холодно сверкая в отсветах камина, лежали бриллианты, переплетённые с изумрудами — ожерелье и серьги.
«О, Курт… — воскликнула я. — Они невероятны!»
Его улыбка стала соблазнительной, опасной. Я заставила себя не растаять. Он кивнул на мою шею. «Можешь снять это?»
Моя рука инстинктивно потянулась к металлическому обручу на шее. Я совсем забыла о нём. О своём клейме. «Мне… мне запрещено его снимать, — прозвучало тихо, и я с тоской посмотрела на сверкающие камни в его руках. — Прости».
Курт обошёл меня сзади. Его пальцы исследуют застёжку. «Was? Ты не можешь?»
Я почувствовала, как Вильгельм на мгновение коснулся холодного металла. «Это от Девина, да?»
«Да».
Вильгельм бесшумно исчез и так же бесшумно вернулся с небольшими кусачками. «Застёжка сломается. Но я скажу Девину, что это сделал я. Ты должна иметь возможность снимать своё ожерелье, Анна. Ты должна иметь право носить другие… когда захочешь». Раздался тихий, но безжалостный щелчок. Металлическое кольцо разомкнулось и соскользнуло, холодное и неожиданно лёгкое. Я поймала его, и Вильгельм забрал обломок. «Я поговорю с Девином завтра».
Я слабо кивнула. Улыбка не получилась. Разозлится ли Девин? Посчитает ли это непослушанием?
Курт надел на меня холодную, ослепительную тяжесть бриллиантов. Его пальцы, застёгивая замочек, на мгновение задержались на моей коже. Затем он вручил серьги — по одной, словно совершая обряд. «Идеально, — заключил он, отступив на шаг. Его взгляд был голодным. — Теперь ты готова».
«Можем ехать?? — мягко вступил Вильгельм. — Алекс ждёт нас в ресторане».
Курт что-то недовольно пробормотал по-немецки, но подал мне руку. Его ладонь была твёрдой и надёжной. Мы вышли в прохладный вечерний воздух и скользнули в тёмный интерьер лимузина. Я прижалась к Курту, как и в прошлый раз, наблюдая, как мимо проплывают размытые огни города. Он обнял меня, и его пальцы принялись водить по моей шее, теперь освобождённой, но всё ещё помнящей прикосновение металла. Я положила голову ему на плечо.
«У Анны в понедельник был день рождения, отец, — вдруг сказал Курт, нарушая тишину. — Двадцать лет».
«Правда?» — в глазах Вильгельма мелькнуло что-то стремительное, почти болезненное, но тут же сменилось привычной учтивой улыбкой. «Поздравляю, Анна. И как же ты отметила?»
Я переплела пальцы, сжимая их до побеления костяшек. «Ничего особого. Джек отвёз меня в поместье. Я провела тихий вечер… одна. Это было… спокойно».
Лоб Вильгельма омрачила тень. «Джек не устроил для тебя праздника?»
Я покачала головой. «Я не праздновала день рождения уже много лет». С тех пор как мне исполнилось шестнадцать, — пронеслось в голове. Я отвернулась к окну, смахивая предательскую влагу с ресниц. Воспоминания о том, как Джек из опекуна превратился в надзирателя, впивались в горло колючками.
Я чувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд Вильгельма. Когда я смогла снова вдохнуть, я встретилась с ним глазами. Он несколько мгновений молча смотрел на меня, будто пытаясь прочесть тайные строки за моим взглядом. Инстинкт велел не отводить глаз.