Крепостная (СИ)

— Скажете тоже, барин…
— Наденька, ну хватит уже меня барином звать. Не мужем, так уж Осипом зови. Можно и без отчества. Мы тут в мастерской, знаешь ли, простые самые люди. Без званий и каких-либо отличий!
— Ну нет уж. Коли не барином, то по отчеству надо, ба… Осип Германыч. Субординация, да и старше вы меня раза в два. Мой комплимент не был специальным, потому что мозг мой не привык еще, что мне и двадцати нет. А сказать, что старше раза в три, язык не поворачивался.
  
— Больше чем в три, лиса ты хитрая! – довольный барин цокал языком и звал пить чай.
В солнечные деньки под навесом у мастерской столом становилась любая груда из досок или широкий чурак. Чай мы пили в обед на улице, чтобы дать глазам отдых на весеннем солнышке. Да и привыкать к нему надо было после длинной зимы.
Я хохотала вместе со всеми над неловким Николашкой, потом нашла под сенями кошку с котятами и захотела забрать в мастерскую. Хорошо, Осип сразу свел брови и предупредил, что когда эти котята окажутся на столах, если сами не испортят мои рисунки, то шерсть их будет из лака торчать стоймя.
Кошку я трогать не стала, а одного рыжего, как ржа, котенка забрала в усадьбу. Осип не заругал, и даже впускал его в свою комнату вечером на часок, чтобы тот «прогрел» ему грудь. Уж больно полюбил котейка возлежать на барине.
Назвали озорника Васькой. Да, и тогда коты были «васьками» и «мурками». Я предложила «рыжик», но все глянули на меня, как на дурную.
С нетерпением ожидая ярмарки и первого своего капитала, я потирала руки, словно муха, усевшаяся на чашку с вареньем. Видимо, свои «лапки» потирал и плохо спал от скорого капитала мой «друг и соратник» Бохай. Вечером, приехав домой, я узнала, что китаец приходил днем, искал «доблый балысня бальсые гласа».
Я строго-настрого запретила разглашать адрес мастерской и велела Глаше, коли придет, заставить ждать или вечером прийти.
И следующим вечером он встречал нас у ворот, нетерпеливо переступая кривыми, будто всю жизнь ездил верхом, ножками.
— Говолить плисоль, балысня, - не дождавшись, когда я выйду из коляски, заявил Бохай.
Осип знал историю про китайца, которого изловила Нюрка. В усадьбе ее знали все. Обросла она уже такими небылицами, что представляли нас с подругой чуть ли не героинями вестерна.
— Говори, Бохай. Соскучился по подносам? – я проводила Осипа в дом и осталась разговаривать с моим первым бизнес-партнером.
— Тосьна готова поднос? Двасать? – уточнил он.
— Готовы. И прямо в первый день ярмарки я тебе их принесу! – пообещала я.
— Я накопиль тлиста сесть сетыле…
— Триста шестьдесят четыре? Рубля? С трудом разобрала я его слова.
— Да, да, - он часто закивал, отчего стал похожим на игрушку, которые ставят в автомобилях. Я сдержала улыбку.
— Ну отлично. Тогда до встречи, - я хотела домой. Гланя должна была натопить баню. А потом, уложив Осипа, мы должны были посидеть с моими подругами в кухне за чаем со специальной Нюриной настойкой, которую та капала в чай исключительно «для светлой кожи».
— Не, не, не ходи. Я плисоль говолить, сто не отдавать поднос больсе никто! – серьезность Бохая зашкаливала.
— Нет, не отдам, а почему ты так беспокоишься? Боишься, что мне больше предложат? Тридцать рублей, помнится, ты предложил, дружочек!
— Нет, нет, балысня. Могут и давать, но потом больсе не станет. Длакон, китайский сад узе не покупайса. Никто не плосит китайскай сад и длакон! Я плодавать два в Китай, два в Тлоицк, пять самый богатый тут люди, - он перечислял мне места, куда он задумал двинуть мое «искусство». И до меня тут начало доходить, что он вовсе не простак в бизнесе! Он кидает затравку для крупного сбыта!
  
Глава 47
 
Май переставал дышать зябкими утрами, не стало тоненькой ледовой корки на воде, в бадьях, оставленных с вечера. И кое-где осторожно, будто первые разведчики, горели желтыми пятнами одуванчики.
Городок принаряжался, стряхивал с себя грязь и серость, постоянных спутников ранней весны. Люди тоже как будто выпрямлялись, чаще поднимали лица к синему, свежему, будто умытому небу.
Дома царила атмосфера покоя и даже чрезмерной тишины, словно все боялись сглазить, потревожить, наконец обретенный покой, и ждали подвоха.
Чистили двор, засыпали опилом, который впитывал влагу, и снова выметали. Народу поубавилось, а с ними ребятни, возившейся за заборами на уложенных для будущей стройки бревнах: начинались весенние работы. Мужчины проверяли инструмент, женщины выводили одичавший за зиму скот на огород. И телята, не видевшие еще ничего, кроме тесной темной закуты, бросались бегать, высоко подкидывая задние ноги.
У меня было готово все, что по плану я должна была отдать Бохаю на продажу. Сейчас я думала, что надо было договориться о реализации и загнуть цену повыше. Но задним умом, как говорится, богаты все.
Хитрый китаец приходил ко мне не реже раза в неделю под видом обсуждения торговых новостей. Но я понимала, что торгаш боится упустить даже еле заметные перемены в моих планах. Хорошо, что женщин считают недалекими, не способными вести хоть какой-то бизнес. Это давало мне прекрасную возможность понимать, как ценны мои поделки.
От него я узнала, что китайская роспись приелась. Он же рассказал, что в Оренбурге осенью будет ярмарка, где мастера сбывают свои изделия оптом за границу. Моя заведенная для дел тетрадь уже стала чем-то вроде гроссбуха, где я расписывала планы и дела на каждый месяц. В ней значилась и эта ярмарка. Туда я хотела привезти что-то совершенно новое. Много дорого, чтобы сдать в одни руки. Никто не отменял продажи в виде торгов.
В середине мая от Петра пришло письмо. И веяло от этой бумаги, которую Осип зачитал нам за обедом, благополучием и успехом. Я внимательно прислушивалась к каждому слову, замечала каждую эмоцию Осипа. Но придраться было не к чему: куплена квартира в центре города. В доходном доме для выше, чем средних горожан. Петр устроен на работу в канцелярию благодаря хорошим связям, а Клара… Клара, несмотря на беременность, блистает на балах и заводит выгодные знакомства.
Вот после слов про «выгодные знакомства» я поняла, что все катится к чертям. Петру, несущему службу в канцелярии на данный момент, эти знакомства были бы выгодными, коли он занял место головы в Верхнеуральске, как планировал Осип. Для… как по-нашему звучало бы «офисного сотрудника», эти самые выгодные знакомства хороши только тем, что ими можно хвастать, упоминая о том, что ручкался с самим тем-то и тем-то.
Клара ни за что не упустит шанса улучшить свою жизнь. Петр – только первая ступенька на пути к роскошной жизни, к которой она стремится. Да и первая ли?
Ярмарка отвлекла меня от всех мыслей, кроме одной: посмотреть, как пойдут на ней дела. Я планировала ходить туда, как на работу. Смотреть, кто и что покупает, чем интересуются, сколько готовы платить. Время сейчас было не самое спокойное, но весна творит чудеса, даря надежду каждому: даже самому отчаявшемуся крестьянину.
Бохай приехал за подносами еще до рассвета. С собой привез несколько новых мешочков: видимо, переживал за упаковку.
Я переложила подносы бумагой, а потом еще и обрывками старых полотенец, чтобы лак, упаси Бог, не поцарапался. Китаец внимательно осмотрел покупку, отдал приличную пачку из разномастных купюр, довольно присвистнул и отчалил.
К этому времени Фирс уже запряг лошадь в нашу коляску, помог мне уложить в нее шкатулки. И мы с Нюрой и Глафирой выехали в том же направлении, что и счастливый обладатель, как он думал, красоты.
  
Я оплатила место подальше от Бохая. Да и вообще не в том ряду, а рядом с женщиной, продающей платки. Женщины их любят. А весна – самое время обновить головные уборы.
Нюра должна была торговать, поскольку хватку ее я уже оценила, когда мы познакомились с Бохаем. И с ней рядом остался караулить Фирс, которого китаец запомнил крепко-накрепко. Да, если увидит, поймет, откуда «ветер дует». Но это уже совсем другая история.