Так не бывает. Шепот противоречий (СИ)

— А при чём тут лобстеры и фуа-гра? — хмыкает Ян. — Приготовь то, что умеешь.
Мрачнею ещё сильнее и тише прибавляю:
— Вам может не понравиться…
— Ну вот, заодно и проверим.
Пару мгновений думаю. Кажется, он абсолютно серьёзен. И ведь не отстанет. Спорить с этим типом бесполезно. Грёбаный танк. Всё равно своего добьётся.
— Ладно, — уверенно киваю, становясь не менее серьёзной. — Но учтите, вы сами попросили, а значит, в любом случае съедите то, что я сделаю! Нечего продукты почём зря переводить, — совсем девка рехнулась, ещё и условия ему ставлю. Но Ян не злится, вдруг издаёт тихий смешок, кивает:
— Хорошо. Договорились.
Я в ступоре. А мне казалось, он вообще не умеет улыбаться. В смысле, по-нормальному улыбаться, а не с таким взглядом, словно в следующую секунду покромсает тебя ножом в капусту.
— Ну… тогда-а… Сделаю яичницу, — резко поднимаю указательный палец вверх и мечтательно возвожу глаза. — Королевскую яичницу!
Для его королевского высочества, додумываю с сарказмом.
— Даже та-ак? — парень улыбается. И эта его улыбка кажется такой искренней.
— Ага, — затем я без опаски разворачиваю его лицом к выходу из кухни и толкаю ладонями в обнажённую спину. Ну точно рехнулась. — А вы пока идите и оденьтесь. Скоро все проснутся. Нечего тут народ пугать обнажёнкой.
Либо с миром что-то произошло, либо с этим странным типом, но Ян даже не сопротивляется, неторопливо бредёт к выходу из кухни, шлёпая босыми ногами по белоснежному кафелю.
— Я тебя смущаю? — его улыбка становится шире. Он пытается посмотреть на меня через плечо.
— Меня?! — тыкаю в грудь с ложным удивлением. — Не-ет. Чего я там не видела…
— Много чего.
— Без разницы. Даже видеть не хочу, — всё ещё толкаю его в спину. — Будьте хорошим хозяином — идите и оденьтесь. Не травмируйте мою и без того больную психику.
— Про психику, это ты верно подметила, — парень смеётся, а я раздражённо ворчу:
— Да иди ты уже. Иди.
Ну наконец! Выпроводила-таки. Задерживаю взгляд на своих ладонях. Тепло его крепкой обнажённой спины всё ещё осталось на коже странно-приятным отголоском. Тут же мотаю головой. Что ещё за странные наваждения? Брысь-брысь из моей головы… Возвращаюсь к кофе и не верю: он позволил мне так бесцеремонно выгнать себя из кухни?! И при этом даже гадости никакой не сказал?! ...Может, ещё не проснулся до конца? Или кто-то из высших сил решил меня пожалеть и ниспослал тирану граммульку хорошего настроения?
Чёрт. Понимаю, сильно обольщаться не стоит, но было бы нереально здорово, если бы Ян навсегда остался таким: располагающим, приятным, даже милым в какой-то степени. Когда, наконец, заканчиваю с кофе, прихожу к мысли о том, что эта искренняя добрая улыбка, впервые представшая передо мной пару минут назад, очень идёт ему.
* * * *
Удивительно, но приготовленную мною «королевскую» яичницу с помидорами, ветчиной, сыром и луком, Ян съел. Да ещё и сам спустился на кухню через несколько минут, принёс пустую тарелку и чашку из-под кофе. Правда, ничего не сказал при этом и даже не взглянул в мою сторону. Просто поставил грязную посуду на тумбу рядом с раковиной, возле которой я как раз и стояла (мыла посуду по просьбе Жерара), и ушёл. Словно его хорошее утреннее настроение магическим образом испарилось, или же мне это вообще померещилось. Но, с другой стороны, он ведь мог и не съесть эту чёртову яичницу. Просто спустил её в унитаз в ванной комнате своей спальни. Правды-то я всё равно никогда не узнаю.
— А кто готовил для Яна Валерьевича? — удивлённо спрашивает у меня Жерар, когда хозяин уходит.
— Я, — без выражения роняю в ответ.
— Ты?! — тут же изумлённо переспрашивает повар. У него даже глаза на лоб лезут от удивления.
— Да-да, я, — морщусь. — Он сам попросил.
Мужчина ещё несколько секунд смотрит на меня так, словно я сделала что-то сверхъестественное, а затем продолжает готовить. Хотя если вспомнить все тонкости и нюансы того, как обычно относился ко мне Ян, то, думаю, я действительно совершила нечто сверхъестественное. Или это совершил сам хозяин дома в тот момент, когда попросил меня приготовить ему завтрак. В любом случае, с какой стороны ни посмотри, утренняя ситуация на кухне действительно выглядит странно.
 
Ещё через некоторое время Ян, как всегда, уехал на работу, и до вечера я его больше не видела.
* * * *
Нет, и всё-таки вселенная обожает издеваться над незначительными персонами вроде меня. Человек я, прямо-таки скажем, неприметный. Я бы даже сказала, неинтересный, но тем не менее именно на вот таких неприметных людей и выливается по жизни всё вселенское дерьмо. Почему так? Хрен его знает.
Я прекрасно слышала, что Ян уже вернулся домой, но не видела, что он вернулся не один. И лучше бы, блин, и дальше не видела… Выкатившись из левого крыла дома «в обнимку» с уборочными причиндалами, я застала в холле Оксану, о чём-то беседовавшую с Альбиной. Хотя беседой это было сложно назвать, девушка чуть ли не приказным тоном что-то объясняла прислуге. Гадство, нужно было ещё бассейн почистить до кучи и в гостевых тоже прибраться, как раз бы к тому времени эта швабра свалила отсюда.
Конечно же, я не могу совладать с эмоциями и мгновенно становлюсь мрачнее тучи. Нет, безусловно, эта коза может приходить сюда в любое время дня и ночи. Мне-то что. Просто я не могу справиться с собой, когда вижу кого-то из ближайшего окружения драгоценного Яна Валерьевича. У меня аллергия на всех этих придурков и сразу руки чешутся подойти и садануть чем-нибудь по башне. А когда ещё и столько инвентаря под рукой, соблазн нереально велик.
Девушка тоже замечает меня, тут же отпускает Альбину и делает неописуемо брезгливое выражение лица. Идёт ко мне. Чёрт…
— Ты смотри, — с откровенной язвительностью и противной ухмылкой замечает она. — Тебя до сих пор не выкинули отсюда?
Капец. А я так надеялась, что эта стерва не раскроет пасть и даст мне спокойно пройти мимо, но ведь нет же. Как можно отказаться от удовольствия кинуть в мой адрес пару-тройку гадостей? Замираю возле лестницы, поворачиваюсь к девушке и с видом непоколебимого безразличия произношу:
— Вы что-то сказали?
— Иди, мой свои унитазы, крыса уличная, — выплёвывает она и кривится.
Сильнее стискиваю ручку тележки, незаметно выдыхаю. Спокойно, Алёна. Спокойно. Говно не тронешь — вонять не будет. Хочу было уйти, но девушка, видимо, ещё не закончила:
— Только сильно не радуйся, — она убирает руки в карманы своего дизайнерского дорогого пальто, надетого поверх не менее дорогого белого платья. Делает несколько вальяжных шагов следом за мной, цокая длинными шпильками сапог по паркету. По спине пробегают мурашки. Если бы я была кошкой, то совершенно точно вздыбила бы шерсть и ещё зашипела бы на неё до кучи.
— Скоро тебя выкинут отсюда обратно в то дерьмо, из которого достали. Уж я-то об этом позабочусь.
Да я и сама бы рада свалить из этого чёртового дурдома, да вот только Ян хрен отпустит. Хочется озвучить эти мысли, посмотреть, как слетит с её красивого модельного личика эта противная ухмылка, но я не успеваю и рта раскрыть. Некто подходит ко мне со спины, кладёт руку на плечо и легонько отодвигает в сторонку так, что я почти вплотную прижимаюсь бёдрами к тележке с утварью для уборки. Оборачиваюсь. Ян… Твою-то мать...
— Ты всё ещё здесь? — вопрос вроде бы ко мне адресован, но парень пристально смотрит на Оксану, которая начинает медленно закипать.
— Эм, ну да, — перевожу взгляд на его кисть на моём плече. Фу, какая кака. — А где мне ещё быть-то?
Парень, наконец, убирает руку, откидывает полу своего пальто назад (видимо, как пришел с работы, до сих пор не разделся, или, наоборот, уже переоделся), убирает ладонь в карман брюк. Ловлю на себе стальной взгляд светлых глаз.
— Ты должна была закончить с уборкой ещё два часа назад.