Развод с драконом, или Каждой твари по паре (СИ)

— Мне очень жаль, — вставляю реплику.
— Мне тоже. Но сделанного не воротишь. Увы, это было только начало моих глупостей. Я никогда не ценила Шарля. Взрослый мужчина, на двадцать пять лет старше меня. Он казался мне… старым. Некрасивым. Он всегда молчал. Ни о литературе с ним не поговорить, ни о модных фасонах. Никуда не ходим, кроме одной и той же таверны по пятницам. В театре он уснул, — Мариса невесело усмехается. — А на выставке обозвал картины известного художника мазней. Я его стыдилась. И стала ходить на выставки одна. Там и встретила…
  
— Амудсена, — договариваю за свою собеседницу.
— Да. Он был такой… остроумный. Сыпал шутками, умными фразами. Был одет по последней моде. Хорош собой и при деньгах. Я… как глупая гусыня клюнула на его внешний лоск, не потрудившись рассмотреть черную душу. Просто, понимаете… он был так не похож на Шарля, — словно оправдывается Мариса.
— Понимаю.
Я действительно понимаю. Молодая, вышедшая замуж без любви, она искала чем заполнить пустоту в душе. И нашла. Но не любовь, а проблемы. Юные девушки часто путают любовь с показухой.
— Он вскружил мне голову. Я влюбилась. Забросила ребенка, мужа, дом. Думаю… Шарль довольно быстро догадался, что со мной происходит. Он был умен, а я — не сильно пряталась. Вернее, я скрывала свои похождения, но из меня просто выплескивалось все… эмоции, чувства, слова. И муж знал, но молчал. А мог бы меня просто выбросить из дома, развестись, лишив всего. Я бы… — Мариса шмыгает носом, вытирая сбежавшую по щеке слезинку, — просто умерла на улице. Без еды, крыши над головой. И я бы это заслужила. Но он так не сделал. Более того, когда я забеременела…
— О-о-о, — тут у меня слов нет.
— Да. Извините. Я знаю, что вы так и не смогли подарить Амудсену ребенка.
— Давайте не будем о нас с мужем, — пресекаю поворот беседы в ненужное мне русло.
— Извините, — еще раз просит прощения Мариса.
— Значит, этот малыш, с которым вы вышли мне открывать…
— Да, ребенок вашего мужа. Им он меня и шантажировал.
— Что? — переспрашиваю.
— Да. Он сказал, что все расскажет мужу. Соседям. Всем. Все будут смеяться над ним. И презирать меня.
— Что он хотел за молчание?
— Золото. То, что Шарль хранил для покупки титула.
— Только не говорите, что вы…
— Да, — Мариса нерадостно кивает. — Я отдала Амудсену все. До последней монеты. На тот момент мне было все равно, что скажут соседи, но муж… Шарль не должен был знать… Боги, я была так глупа…. Так безнадежно глупа. Когда муж узнал о пропаже золота, он так расстроился. У него прихватило сердце. Я помогла дойти ему до спальни, а утром… утром нашла его мертвым.
Слезы льются по лицу Марисы безостановочно, но женщина из словно не замечает. А после похорон я разбирала его вещи. И нашла дневник. И прочитала. Шарль знал. Все. Даже о том, что ребенок не его. Но принял сына, дал свое имя. Мой Шарль… он любил. По-настоящему. А я все искала где-то любовь, не замечая, что уже все, что мне нужно, у меня есть.
— Завтра у меня суд. Вы сможете подтвердить, что Амудсен изменял мне?
— Да. — Мариса вытирает лицо от слез и поднимает на меня горящие гневом глаза. — Да! Это самое малое, что я могу сделать. Я бы хотела, чтобы он мучался. Если есть хоть малейшая возможность вернуть ему ту боль, которую он причинил, я помогу.
Ну что ж… похоже, день все-таки принес свои плоды.
  
Глава 20
 
— Не получилось? — спрашивает герцог, едва я появляюсь в зоне его видимости.
— Все удалось, — отвечаю, после разговора с Марисой чувствуя внутри себя какую-то тотальную пустоту. Словно огонь выжег все эмоции и оставил после себя только пепел.
Я не наивная глупышка, много чего повидала в жизни, но рассказ бывшей любовницы Амудсена почему-то приняла очень близко к сердцу. Предполагалось, что он — редкий засранец. Но то, что поведала Мариса… ну просто за гранью. Мне даже на физическом уровне стало плохо. Тошнит и какая-то ужасная слабость.
— А почему лицо такое? Алария? Милая?
Герцог подхватывает меня под талию, прижимает к себе.
— Ты плохо себя чувствуешь? Надо в лечебницу?
В мужском голосе звучит неподдельная тревога. И забота. Это приятно. Обо мне так давно никто не заботился. Все я, да я.
— Нет, в лечебницу не надо. Просто посижу, приду в себя и все будет хорошо. Устала, наверное. Переволновалась. Последняя неделя выдалась непростой.
— Пойдем, — герцог тянет меня куда-то.
— Куда?
— Просто доверься мне. Можешь?
Это для меня тяжело. Я привыкла доверять только себе и своей интуиции. И сейчас прислушиваюсь к ней. Понимаю, что да, я доверяю герцогу. И сама удивляюсь этому открытию.
— Могу, — отвечаю.
Киран посылает мне широкую, чуть нахальную улыбку, переплетает наши пальцы и ведет за собой. Мы идем недолго. До конца улицы и направо. И я замираю. Какая красота…
Передо мной открывается уютный тупичок, вымощенный брусчаткой, а в самом его конце приютилось крошечное кафе "У тетушки Элен".
— Как прелестно! — не могу удержаться от восклицания.
Герцог оборачивается, и на его смуглом лице появляется улыбка. Темные волосы слегка растрепались от ветерка, но это только добавляет ему привлекательности, которую я как-то внезапно остро ощущаю.
— Я подумал, что тебе понравится это место, — говорит он, привязывая коня и продолжая тянуть меня к кафе. — Здесь тихо и спокойно, как раз то, что нужно, чтобы прийти в себя и сбросить усталость.
Мы медленно идем по брусчатке к террасе кафе. Вокруг буйствует зелень — в больших керамических горшках цветут розовые и белые пеларгонии, а вдоль стен тянутся ящики с петуниями всех оттенков фиолетового. Над будущими столиками протянуты веревки с фонариками, но пока они не горят — летний вечер еще достаточно светлый.
За одним из столиков пожилой господин в сюртуке неторопливо потягивает кофе, у входа молодая пара тихо беседует над лимонадом. Больше посетителей нет.
— Здесь не слышно городской суеты, — шепчу я, вдыхая аромат жасмина и свежезаваренного кофе.
Солнце клонится к закату, и его лучи, пробиваясь сквозь листву, рисуют на камнях причудливые золотистые узоры. В углу террасы тихо журчит фонтанчик. Ощущение, что я попала в какую-то уютную бытовую историю, которыми раньше зачитывалась моя внучка.
— Будешь что-то есть? — спрашивает герцог, когда официантка оставляет нам меню — написанные от руки листы, соединенные сиреневой лентой.
— Нет, мне бы только чай и, может, что-то вкусненькое…. — глаза разбегаются, не могу определиться, чего же я хочу.
— Хочешь, я закажу? — спрашивает Киран.
— А давай! — решаюсь я.
Откидываюсь на спинку кресла, вдыхая аромат цветов и любуясь игрой солнечных лучей на листьях кустов. Чувствую, как постепенно проходит напряжение.
Официантка ставит перед нами заказ. Герцогу большую чашку чая и что-то воздушно-хрупкое на блюдце. А мне — чашку поменьше и треугольный кусок открытого пирога с кружочком мороженого и какими-то ягодами.
Я немного разочарована. Тоже хотелось бы воздушного и хрупкого. А мне простой пирог. Пусть и фруктами. Герцог следит за мной своими хитрыми глазами. Ждет.
Сначала делаю глоток чая. Мята, лимон, малина и еще какая-то ягода. Вкусно. Чуть кисловато и очень ароматно. Улыбаюсь. Потом все-таки отламываю вилкой кусочек пирога. Ничего не ожидая от десерта, просто кладу его в рот и принимаюсь жевать.
О, боже мой! На языке сначала тает прохладное ванильное мороженое — нежное, воздушное, с легкими нотками настоящих сливок. Следом его сменяет теплое хрустящее тесто — маслянистое, рассыпчатое, словно тающее во рту.
  
А затем... взрыв ягодного вкуса! Малина лопается на языке кисло-сладкими капельками, черника отдает терпкой лесной свежестью, а клубника добавляет медовую сладость. Фрукты явно свежие, сочные, каждая ягодка чувствуется отдельно, но вместе они создают невероятную симфонию вкуса.
Я невольно прикрываю глаза и тихо стону от удовольствия. Контраст холодного мороженого и теплого пирога, нежности крема и хруста корочки, сладости теста и легкой кислинки ягод — все это сливается в один восхитительный вкус.