Принцесса в Бодунах

Ох, черт… Это очень плохо, что близость Иуды так сильно будоражит? Что сказал бы Рафаэль, узнай он о том самом чебуреке?
– Но… мы же ничего такого не делали, верно? – спрашиваю, перехватив его взгляд, – Нам нечего стыдиться?
Мое лицо продолжает пылать, а участок кожи на подбородке, которого коснулся его палец, пульсирует и горит особенно сильно.
– Ничего такого, – подтверждает Антон и добавляет спустя паузу, – пока…
  
– Что?! – вспыхиваю я, – Ты о чем вообще?!
Засранец весело хохочет, а я подвисаю на его ровных белоснежных зубах и острых клыках.
Как у вампира.
Пф-ф-ф…
Зажмурившись, сглатываю. В чебуреках, случайно, ничего галлюциногенного не было?
– Кстати, – говорит он, – Если хочешь, можем заскочить на кладбище.
– За-зачем?..
– Проведать покойную бабу Нюру.
Закусив обе зубы, чтобы не рассмеяться, я смотрю в лобовое стекло.
– Ты мне теперь всю жизнь ее вспоминать будешь?
– Ладно, не кипятись. Не будем больше о покойниках.
Возвращаемся в Бодуны уже сильно после обеда. Это не может не радовать, потому что я очень надеюсь, что меня, уставшую и обессиленную изматывающим шоппингом, уже не загрузят сегодня работой.
– Антош, возьми, пожалуйста, мои покупки, – прошу, забирая бережно накрытые сверху газетой чебуреки.
Лощеное лицо кандидата в депутаты Картошкина Петра Ивановича на ней приняло на себя весь чебуречный удар и потонуло в огромном жирном пятне.
– Кто любит чебуреки? – громко спрашиваю я, остановившись у входа в огород.
Моющая ноги около бочки Виталина, подкатив глаза, морщится. Настя, оглянувшись, голодно облизывается. Не даром, что сестра Людмилы.
– А где эти… как их?.. – щелкает пальцами в воздухе Нина, – Канкейки твои?
– Капкейки? – поправляю я, – Капкейкошная сегодня была закрыта, поэтому вот… чебуреки!.. Будете?
– Да, – звучит нестройное, вызывая у меня довольную улыбку.
– Тогда я ставлю чайник.
Захожу в дом и, скинув обувь, быстро шлепаю в кухню. Там, слава богу, никого. Оставив угощения на столе, беру электрический чайник и в руку и осматриваюсь в поисках резервуара с водой.
– Не поняла, – вдруг раздается позади.
Вздрогнув от страха, едва не роняю его на пол. В дверях, уперев руки в широкие бока, стоит Людмила.
– Я… я чайник хотела согреть.
– А ты чего здесь хозяйничаешь?
– Чайник, – поднимаю его на уровень глаз, – Девочек чаем напоить.
Люда склоняет голову набок и делает ко мне два шага. Я вжимаюсь бедрами в край столешницы.
– Не много ли ты на себя берешь, сикявка? – спрашивает низким вибрирующим голосом, от которого по моей спине расползается липкий ужас, – Перед чужим мужиком хвостом крутишь, теперь вот… на кухню чужую залезла.
– Я не крутила… – вышептываю с огромным трудом.
– Знаешь, что с такими, как ты, здесь делают?..
Мой язык намертво прилипает к небу, и картинка перед глазами начинает терять контуры.
– Лучше тебе не знать, Вася.
Людмила продолжает напирать, а я наклоняться назад. Вскоре моей щеки касается ее разъяренное дыхание с ароматом жареного лука.
– Я… я не претендую на вашего прекрасного Анатолия, – лепечу, прежде, чем полностью лечь на стол, – Мне вообще Антон нравится.
Людмила замирает, а у меня получается выдохнуть.
– Антон? – уточняет с усмешкой, – Думаешь, он посмотрит на тебя? На твоих два прыща вместо сисек?
Так обидно становится за мои сиси, но я решаю проанализировать это позже.
– А вы чебуреки любите? – достаю козырь из рукава.
Зрачки Люды расширяются и поглощают собой всю радужку. Ноздри начинают трепетать.
Да!.. Да-да-да!!!
– Я привезла… специально для вас.
Наконец, она выпрямляется и переводит взгляд заплывшее жиром лицо Картошкина. Сглатывает.
– Совсем свежие, – проговариваю вкрадчиво, – Сочные, с золотистой хрустящей корочкой.
Боже мой!.. Как же я раньше не догадалась, что путь к сердцу Людмилы лежит через желудок?..
– Из Борисовки? – хмурится для порядка.
– Да-да! – восклицаю, кивая, – Из нее, родимой!
– Ладно… – смотрит на меня сверху вниз, – Я сама чайник включу!
Выдергивает его из моих рук, но тут же утыкается в мою грудь мясистым пальцем и тихо добавляет:
– Смотри у меня!
Отвечать мне не приходится. В кухню гуськом заходят девчонки, а следом за ними – Сморчок. Деловито потирая руки, первым садится за стол.
Чебуреки улетают со свистом, причем Людмиле, как хозяйке кухни, достается два. Но если бы я знала, что это ключик к ее доброму расположению, то заставила Антона купить ей три или четыре.
После чая у меня получается улизнуть в пристройку, где я делаю распаковку моих покупок. Расставляю немногочисленные флаконы на полочке этикетками к стенке и стираю в тазу новые трусишки.
Ничего. Все, что нас не убивает – делает сильнее. Эти трусы я пронесу через посланное мне судьбой испытание, как знамя победы.
Шмыгая носом от восхищения собственной силой духа, я развешиваю их на спинке кровати и выхожу на вечернюю прогулку.
– Манда старая!.. – доносится до меня, едва я оказываюсь за воротами.
– Сука дряблая, верни хохлатку!..
Ох ты!.. Этот сериал, оказывается, каждый день показывают.
Усевшись на скамью и вытянув ноги, я вся обращаюсь во внимание.
 
Глава 17
 
Василина
– В глаза не видала я твою хохолатку! – выдает Галина, крутя фигой перед лицом Кристины Ивановны.
– Закрыла в сарае?! – ахает она, – Я на тебя заявление напишу!
– Пиши! А я расскажу, что ты у меня смородину воруешь через забор!
– Чего?! Смородину? Твою?! – хохочет соседка чересчур громко, – Да она ж у тебя кислая и мелкая! А ты у меня, гнида, всю малину обобрала!..
Галина театрально хватается за впалую грудь и в ужасе качает головой.
– Да то ж твои куры всю малину и сожрали, потому что ты их не кормишь ни черта!
– Верни хохлатку! – кричит Кристина Ивановна, – Не то…
– Что?..
  
– Прокляну! – проговаривает она страшным замогильным голосом, от которого волоски на моих руках встают дыбом.
– Ведьма!.. – восклицает Галина, крестясь.
Я борюсь с собой. Узнать, чем закончится сегодняшняя стычка хочется так же сильно, как и спрятаться от леденящих кровь проклятий за забор.
Однако в момент развязки в экране появляется Колька. Вальяжно вкатывается в кадр на своем велосипеде и закрывает мне весь обзор.
– Здорово, – говорит, пристраивая велик у забора и ставя одну ногу на край скамьи, как это вчера делал Анатолий.
– Привет, – отзываюсь, нехотя отрываясь от зрелища.
Волосы Кольки выглядят так, словно он только что вырвался из эпицентра урагана, и большая дыра на колене трико это только подтверждает.
– Че делаешь?
– Отдыхаю, – вздыхаю я.
– Устала, что ли?
– Очень.
– Яблоко хочешь? – вдруг спрашивает пацан, вытаскивая его из кармана.
– Не-а, – отказываюсь, помня мой жесткий трофей, – Они же у вас кислые.
– Кислые, да не кислые, – усмехается Колька хитро, – У Антоныча яблоки кислючие, а вот…
Воровато озирается по сторонам и понижает голос:
– А вот… у деда Игната сочные и сладкие! Будешь?
– Буду! – соглашаюсь сразу.
Я же не дура отказываться от сочных сладких яблок!
Потерев его о черную футболку с надписью «Серега – настоящий мужик», Колька протягивает его мне.
– Ммм… – закатываю глаза, хрустя кусочком яблока.
Не соврал. Действительно, сладкое!
– Дед Игнат занимается выращиванием яблок?
– Тшш… – приставляет палец ко рту, оглядываясь, – У него самые вкусные яблоки в Бодунах, но он такой жмот, что приходится…
Пацан переходит на столь тихий шепот, что я, чтобы слышать его, едва не сползаю со скамьи.
– Что?..
  
– Что приходиться иногда его… грабить.
Шокированно ахнув, откусываю еще один кусок. Я не одобряю воровства, порицаю его всеми своими помыслами и люто осуждаю тех, кто этим промышляет. Я ведь очень порядочная.