В самое сердце (СИ)
Однако убедиться все же хотелось, так для личного успокоения. Поэтому Ветров уселся на диван напротив лифта. Иванов тоже присел.
— Да не она это, — пытался утешать Тема.
— Зачем ты вообще эту тему завел? — злился Ярик. Пусть и не его Настя в кабинете притаилась, но лучше не говорить о таких вещах.
— Ну… блин, не знаю. Я думал, ты ей обо всем рассказал.
— Что? Зачем мне это ей говорить? Она навыдумывает себе не то, девушек что ли не знаешь? — сокрушался Ветров. Вздыхал громко и поглядывал на дверь. Потом и вовсе вытащил телефон, решил позвонить Калашниковой.
— Да не она там. Чего не вышла тогда?
— Не знаю, Тем, не знаю! Но проверить будет не лишним. Сейчас я ей наберу!
Но позвонить Ярослав не успел. Дверь, наконец, открылась и из кабинета вышла… Настя. Лицо ее казалось, побледнело, а глаза превратились в стекло. Она замерла на месте, будто не зная, что делать дальше.
Ярик тоже не сразу сориентировался. Однако понимал, наговорили они с Темой лишнего. Вернее, озвучили правду, и эту правду услышала его любимая девушка.
Ветров подскочил с дивана, но стоило ему только сделать шаг, как Настя тоже задвигалась. Только вот не в его сторону, а к лестнице. Конечно, Ярослав пошел следом. В груди его сердце превратилось в натянутую струну, а горло сжалось от иголок. Мысленно он пытался подобрать слова, найти логическое объяснение, почему не сказал раньше о причине знакомства. И в голове все складывалось. Да, обидится, да может, обзовет его как-нибудь. В конце концов, это только в начале пути Ярик общался из-за выгоды. Сейчас же он любил Настю, желал всей душей ее, и не представлял, что сможет потерять.
Она была его слабым местом и счастьем одновременно.
На лестничной клетке Ветров все же достиг Настену. Схватил ее за локоть и резко повернул на себя. Однако девчонка даже голову не подняла.
— Насть, это… то что ты услышала… пойдем, сядем, я тебе все расскажу. А?
Ярик ждал секунд десять, но бесконечность ожидания затягивала. Начало подкрадываться нехорошее предчувствие. Тогда он потянулся ладошками к ее лицу, хотел посмотреть в глаза любимой, хотел увидеть в них хоть что-то. Но Калашникова вдруг сделала шаг назад.
— Настен, пойдем, поговорим? Ты… — Ветров снова потянулся, но Настя сделала еще шаг в сторону стенки, окончательно уперевшись в нее спиной.
— Насть, послушай…
— Это… правда? — глухо произнесла Калашникова. Она до сих пор смотрела вниз, стояла с опущенной головой.
— Насть, я…
— Просто скажи: да или нет, — почти шепотом говорила девчонка.
— Послушай…
— Да или нет? — вновь спросила Калашникова. Ярослав сглотнул. В эту секунду он проклинал себя, Тему, учительницу по-китайскому, и, наверное, весь мир. Потому что ответить отрицательно не мог, а если скажет «да» … то и подумать страшно.
— Значит, все-таки правда? — голос у Настены дрогнул. И сама она все дрожала. Ярик видел, как трясутся ее руки, как поднимается и опускается грудь от быстрых вздохов. В ее голове и мыслях, вероятно, сейчас он был сволочью. Что уж там, Ярослав и сам себя таким ощущал. Раньше как-то не думал, но вот смотря на Настю, на ранимую и хрупкую Настю… Разве не сволочь он.
— Мои чувства к тебе настоящие, — только и смог выдавить Ярик. И это было чистой правдой. Он любил Калашникову, так как никого до этого.
— Насть, послушай, пожалуйста. Да, мои намерения сперва были… скотскими. Но потом все изменилось. Я изменился, ты… ты… мне просто хотелось быть с тобой. Прости меня. А очень тебя л… — он хотел сказать «люблю». Хотя откладывал эту фразу для боя курантов, чтобы она навсегда запомнила волшебный момент его первого признания в любви. Но готов был сказать и сейчас. Однако Калашникова не дала, перебила.
— Коля был прав.
— В смысле? Насть, посмотри на меня, прошу! Я здесь, я с головы до ног твой. Все что было, это… это было в прошлом. Милая, — он вновь потянулся к любимой, но Калашникова запротивилась к прикосновениям.
— Ты сблизился со мной, потому что хотел… выучить китайский. А плата? В чем был скрытый смысл, Ярослав? — Настена вдруг подняла голову. Ее глаза блестели от слез, которые она едва сдерживала.
— Никакого скрытого смысла. Послушай, я был в затруднительном положении. Не знал, что делать. И мы… мы с Темой искали выход. Он спрашивал через знакомых, сможешь ли ты помочь, но они сказали, не сможешь. — Слова царапали горло, и казалось, звучат фальшиво, хоть и были искренними.
— А если бы я не предложила заниматься? Что тогда? — это был тот самый вопрос, которого Ярослав больше всего боялся. Он переступил с ноги на ногу, сделал глубокий вдох и перевел взгляд.
— Неважно, тогда я как-то выкрутился бы сам. — Ветров не мог нормально дышать, а взгляд Калашниковой был настолько проницательным, что грудь обдало огнем. В глазах возникло жжение, из-за которого пришлось пару раз моргнуть.
— Врешь, — словно почувствовала Настя. И фраза эта поразила хуже любой отравленной стрелы. Ведь он отчасти врал.
— Насть, какая разница? Мои чувства сейчас к тебе другие. Пойми, — он ударил себя в грудь.
— Почему ты так хотел моего отъезда?
— Что?
— Почему ты так хотел моего отъезда в Китай? — повторила дрожащим голосом Калашникова. Ветров не сразу понял, к чему она клонит. Ведь хотел он из лучших побуждений, но теперь все это выворачивается в какое-то лютое дерьмо. Будто бы так он мог закончить их отношения, избавиться от Насти, как от ненужной вещи.
— Нет! Нет, клянусь! Выброси эти глупости из головы. — Воскликнул Ярик.
— Я не верю тебе, — губы девчонки поджались, и с глаз покатилась маленькая слезинка.
А дальше начался ад. Ярослав пытался коснуться щек Насти, пытался как-то вразумить, что его слова искренние. Но она не слушала, рыпалась, металась, отталкивала.
— Настен, я л… — опять хотел он признаться в том, что давно поселилось в его сердце.
— Отойди, я хочу домой.
— Клянусь, я не вру! Я л… — в третий раз попытался Ветров.
— Отпусти меня, отпусти! Не унижай еще больше, — прошептала Калашникова.
Руки Ярика вдруг упали, словно безжизненные палки. Настена казалось, таяла, подобно снежинке, упавшей на теплую ладонь. И такая безысходность накатила, такая безнадега. Все слова в миг растерялись, да и что они могли? Что может исправить глупое слово, когда у человека на сердце надлом.
Выходит, своими попытками он унижает ее. Заставляет страдать. А эти слезы на щеках, они ранили Ветрова. Оставляли порезы в груди. Она плачет из-за него. Ей плохо из-за него. Ее душа ноет из-за него.
Ярослав просто не знал, что должен делать. Поэтому отступил. В конце концов, нужен день или два, для осознания и принятия колючего прошлого. Он подумал, возможно, для Насти будет лучше сейчас, в самом деле, уйти. Пусть успокоится. А завтра он придет к ней, и они снова поговорят. Обсудят. И если придется, Ярик на колени встанет, будет умолять простить. Ведь любит, ведь сердце свое отдал в ее руки.
— Давай я хотя бы вызову тебе такси? — спросил Ветров.
— Не надо, — холодно отрезала Калашникова. Затем развернулась и побежала вниз по лестнице. Ее тень отдалялась дальше и дальше, будто медленно исчезала в бесконечной бездне. Сердце сжалось, изливаясь от собственной ничтожности. И вдруг где-то на затворках разума промелькнула острая, убивающая фраза, что он больше никогда ее не увидит.
Глава 22
От боли, изливающей сердце, Настя едва держалась на ногах. В ушах до сих пор стоял голос Ярика, его нелепые оправдания и ложь… много-много лжи. Все его фразы, все прикосновения, все улыбки и вся нежность — все теперь виделось ложью. Как он мог, не понимала Настена. Как мог поступить с ней так бесчеловечно. И ради чего? Ради простого экзамена. Душу разбил, растоптал, унизил. Настя сейчас ощущала себя униженной, жалкой, ничтожной…
В какой-то момент тело будто надломилось, и дало сбой. Настена спотыкнулась где-то уже возле дома, упала на асфальт и расплакалась. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, она закрыла рот рукой и пыталась хоть как-то сдержать вопли. Но ничего не выходило. Крик отчаяния рвался из самой глубины сердца. Было безумно больно.