Измена под бой курантов (СИ)

Прониной и Маликовой всё равно, они встали на пьедестал «почёта» и шагают по наклонной. Я не такая. Мама рассказывала, что отец был единственным, кого она любила, и я мечтала о том же. Раз и навсегда. Наивно? Возможно. Но в каждом возрасте свои идеалы.
Музыка уносит ещё дальше, кажется, медляк только для нас. Плевать, сколько людей вокруг, вижу только его горящие глаза, а потом снова наклоняется. — Что решила?
  
Последние месяцы только об этом и спрашивает, но я боюсь. Не могу переступить, не могу доказать себе, что мне это нужно. Не могу, хоть и очень хочу.
— Разве нам не хорошо? — снова наивный вопрос от меня, и он вздыхает. Тяжело и натужно. Для себя решила, что через месяц придёт время, если он готов ждать. Отчего-то уверенность в том, что он будет моим первым мужчиной.
— Я так больше не могу, — немного отстраняется Рад, и чувствую подступающий страх. — Я живой, Ян. Искать кого-то на стороне — не в моих правилах. Ты не думай, что нет тех, кому это надо. Предложения были.
Округляю глаза, сглатывая подступивший ком. Знаю, что он нравится другим девчонкам, но, чтобы так открыто говорить о том, что кто-то ему там что-то предлагал?
— Обманывать не хочу. Или ты со мной до конца, или… — он не заканчивает, а мне не понятен до конца его ультиматум.
— Или? — всё же повторяю, смотря на него испуганно.
— Наверное, стоит разойтись, — понимает, что не добиться желаемого.
— Что? — кажется, я оглохла от музыки, потому что слышу ужасное.
— Расстанемся, — перефразирует он.
Спирает дыхание, или просто забываю, как надо дышать. Диджей что-то говорит, толпа вскидывает руки, отвечая ему, а у меня в голове только одни слова. Слова, сказанные Родей.
— Ты чего здесь? — сдвигает брови взрослый Родион, будто не веря, что видит меня. Признаться, у меня тоже ощущение, что передо мной призрак. Назаров бросает взгляд влево, откуда ему машет кто-то.
— Аааааа, — тяну гласную, включаясь в настоящее, и киваю головой, поднимаясь с места. Мы снова вместе. Стоим друг напротив друга и смотрим в глаза, только не на школьном вечере, и нам далеко за 15. И мы совсем не те, кто были раньше, по крайней мере я. — Муж там, — указываю на приёмную, задумчиво рассматривая Рада. В голове снова уточнение, что Кораблёв мне теперь никто. Но сейчас это ни к месту. Какая разница. — А ты?
— Видимо, по тому же поводу.
Задерживается взглядом на моей груди, и мне становится неловко. Ну да, такой раньше не было, но это не повод делить женщину на части тела. Всё-так все мужики одинаковые. Видят чужую женщину, сразу думают не о том. Откашливаюсь, дабы привлечь внимание.
— Твоя кровь? — кивает в мою сторону, и опускаю глаза. Становится стыдно. Я подумала о человеке плохо, напридумывала себе невесть что.
Щербатый оставил подарок. Отлично. Пуховик лежит на лавке испорченный, теперь ещё и блузка, и это не считая самого Нового года!
— Не моя, — зачем-то пытаюсь вытереть, а вообще чувствую себя рядом с ним неловко. Хочется, чтобы он ушёл, но что-то глубоко внутри просит его остаться.
— Родион! — кричит ему мужчина в мишуре. — Шевелись давай.
— Готовьте пока, — отзывается, а потом обращается ко мне. — Извини, работа. Позже поговорим, — намеревается уйти, но тут делает ко мне два шага и крепко прижимает к себе. Что это вообще такое?
Слышу, как тянет воздух ноздрями, вдыхая духи, и снова дежавю. Он так делал всегда, чёрт возьми. Человек меняется, привычки остаются.
— Рад тебе, — шепчет на ухо, от его слов отчего-то жарко, и сердце принимается учащённо биться. Назаров отстраняется. Я не знаю, как реагировать. Стою руки по швам и просто моргаю. — Будешь тут?
Киваю, обнимая себя руками, будто мне холодно. На самом деле нервничаю. От этой встречи, от того, что будет с Кораблёвым. Должна дождаться результатов, всё равно не усну.
— С меня кофе, — обещает Рад, подмигивает и уходит, снова оставляя меня одну. Как тогда. Только сейчас я этому рада, у него веская причина. Он обязан помочь Эду.
  
Глава 12
 
Ожидание невыносимо. Особенно, когда не знаешь, что происходит за закрытыми дверьми. Прошу себя не нервничать, буквально приказываю, но нет такой власти над своими же страхами. Не могу изменить реальность, но и отношение к ней тоже. Как бы я не была зла на Кораблёва, чертовски боюсь за него.
Ещё и Рад. Новосиб слишком маленький город, чтобы совсем не встречаться. Но такое совпадение пугает. Знала, что Назаров поступил в медицинский, мать радела.
Он тогда ушёл, а я осталась среди народа, прыгающего под сменившуюся музыку. Им весело, а у меня дыра в груди. Вот так стоишь, умираешь, а никто и не замечает. Никому нет дела. Что говорить, если даже Родиону было плевать.
Колонки на полную, знакомые в отрыве. Кто-то толкнул, и только тогда вспомнила, что надо дышать. Первые несколько вдохов дались с болью, будто рёбра сломаны, словно не выгребу. Будто на хрена это вообще всё? Но я дышала, чтоб его. Приходила в себя, а потом рванула в туалет, там меня и вырвало. Не вру. Разрыв мне дался тяжко. Первая любовь и все дела.
Кстати, Ольга Аркадьевна поджидала на выходе, думала я хлебнула где-то. Контроль показал, что чиста. Критически осмотрела живот через кофту, и мне стало неловко. Наверное, все думали, что у нас с Родей давно дошло до постели. Разуверять не стала, как-то мерзко было от того, что она там себе рнапридумывала.
Домой отправила с праздника жизни. А что было ещё там делать? Ревела, наверное, неделю. Но так, чтобы родители не видели. Даже пострадать не могла в полную силу.
Но была гордой и упрямой, потому бегать за ним не стала. Плакала ночами в подушку, но не унижалась. Я никогда не унижалась перед мужчинами. Страдала, умирала, думала, что сойду с ума, но терпела. Так что пора отправлять Кораблёва в дальнее плавание. Отдать швартовые, товарищ. Лево руля. Курс на развод.
Часы в фойе отмеряют долгие минуты. Приближаются к четырём утра. Уже два часа тут, а мне ничего не говорят. Ненавижу ждать и догонять. Салюты так и не смолкли. То тут, то там разлетаются радостью. Устала сидеть, потому поднимаюсь, смотрю в большое панорамное окно на залпы. Вспоминаю, что каждую минуту кто-то рождается, а кто-то умирает. Трясу головой, отгоняя дурацкие мысли.
Самой надо на операционный стол, чтобы из груди доставали осколки. Это Кораблёва, а это старый из прежней жизни. Даже рада была встретить Родю. Чёрт, какой Родя, он теперь взрослый дядя, хирург, выходит. Ещё бы осознать, отчего снова нервы. Боюсь за Эдика или встречи с Назаровым?
За спиной шуршат шаги. Резко оборачиваюсь.
— Родион Игоревич просил за вами присмотреть, — говорит девушка.
— В каком смысле? — сдвигаю брови, не понимая слов.
— Может, что-то надо?
— Как Кораблёв?
— Не знаю, они до сих пор в операционной.
— А как же вас просил Родиион?
— До этого.
Надо же, она шла ко мне целых два часа. Девушка молодая. Форма идёт, к тому же накрашена привлекательно, и взгляд притягивается к пухлым губам. Представляю, что она Назарову приходится кем-то, немного коробит. Вспоминаю свой вид. Он видел меня такой? Яна, Яна. Ты должна думать об Эдике, а вместо этого…
Ничего никому не должна! Вернее, Кораблёву.
Не мешало бы привести себя в порядок, но сначала отец.
— Могу я от вас позвонить? — обращаюсь к ней.
Радует, что знаю номер наизусть. Телефонов близких не так много, чтобы не запомнить. В моей голове только самые важные, видимо, на такой случай.
— Да, — отвечает отец.
— Не разбудила?
Голос тихий, вопрос глупый. Не ждать же ему меня всю ночь.
  
— Что случилось, Яна?
— Я в больнице с Кораблёвым, ему делают операцию. Машину угнали, у него ножевое.
Мать бы охала, а он слушает спокойно. Так и надо вести себя в подобных ситуациях. Всё равно охи ничего не изменят.
— Со Светой всё хорошо, я присмотрю, — отвечает на это.
В который раз прикрывает мне тыл.