Измена под бой курантов (СИ)

Неужели, все мужики в одном порыве горячо прижимали к себе других женщин, а жёны вернулись не вовремя.
— Вы тоже поссорились?
— Тоже? — бросает он взгляд в мою сторону. — Нет, — качает головой.
— Вопрос открыт.
— Она умерла, Ян, — говорит спокойно, будто это обыденность, а я смотрю на его палец с полоской золота. Таким не шутят.
Слова — ничто. Он до сих пор носит кольцо, но его боль закрыта от чужих глаз внутри. И только ему известны её масштабы.
    
Глава 14
 
— Готова? — Родя попросил закрыть глаза, чтобы сюрприз вышел максимально эффектным. Жмурюсь, не в силах сдержать улыбку. Интересно, что подарит на моё пятнадцатилетие. Чувствую, как убирает волосы и будто что-то набрасывает. Украшение, да, именно так. Не открываю глаза, пока не заканчивает.
Стоим перед зеркалом, и на мне серебряный кулон на тонкой цепочке, часть сердца. А значит…
— Вот, — достаёт из-под футболки вторую часть, и я оборачиваюсь к нему. Беру свою половину и протягиваю навстречу. Соединяются вместе. У меня ключ, у него замок.
Поднимаю глаза, смущённо улыбаясь.
— Ты — моя половинка, — притягивает к себе, и слышу, как бьётся его сердце, пока внутри меня разливается благодарность и любовь, любо, лю…
Погода работает и в ночную смену. Молчим, пока Назаров везёт меня. Говорить не хочется после его слов. Пялюсь на дорогу, заметённую снегом. Да уж, туча решила выпотрошить крупу до последнего. По салону разливается неловкость. И зачем так настаивала на вопросе о жене?
— Всё нормально, — Рад первым прерывает слишком долгую паузу, а я понимаю, что даже не выказала слова поддержки.
— Соболезную, — говорю, и тут же прочищаю горло, потому что голос какой-то сиплый. Родион благодарит.
Снова мысли перемещаются к Кораблёву, и становится страшно. Все смертны. Завтра же вернусь в больницу, чтобы узнать, как он. И видеть его не хочу, и понимаю, что не брошу. Сейчас, когда он так нуждается во мне. Не смогу отвернуться, пусть он и причинил невыносимую боль.
Кажется, за прошедшие часы я испытала всю гамму эмоций, но одно могу сказать с уверенностью: устала.
— Как родители? — интересуется Назаров, и я отвечаю. Говорю о матери, потом про отца. Кажется, на матери всё же голос дрогнул, я ещё не могу рассказывать об этом спокойно. Пока не могу, может потом…
— Что случилось с твоей женой?
Имею ли я право бередить его рану? Спохватываюсь, тут же дополняя, если не хочет, можешь не отвечать.
— Тайны нет. Несчастный случай. Пожар в загородном доме.
Жду подробностей, молчу. Расспрашивать мужчину, которого не видела двенадцать лет, о таких вещах — верх неприличия. Всё же считаю себя корректным человеком. Если захочет выговориться — выслушаю.
— Скоро год, как её нет.
А он до сих пор с кольцом! Значит, любит. Человек жив, пока жива память о нём.
— Мне искренне жаль, — вкладываю в голос сочувствие. С каждым может произойти несчастье. Взять хотя бы нас с Кораблёвым. Стояли — выясняли отношения. Никого не трогали ведь! Но у судьбы другие планы. Эд же предлагал мне пойти в машину! Снова укол совести. Косвенно, но я всё же виновата в том, что произошло. А он? Тут же спрашиваю себя. Если бы он не изменил⁈ Сейчас бы уже все спокойно спали!
Арка в третий раз за последнее время встречает меня разинутой пастью. Машина останавливается около дома.
— Спасибо, Рад, и ещё раз за Кораблёва.
— Это моя работа.
Смотрит, не отрываясь. Взгляд усталый, но всё такой же пронзительный: в самую душу.
Моя рука лежит на дверной ручке. Жду прощальных слов и готова идти.
— Ну, ладно…
— Знаешь, я…
Говорим одномоментно и тут же замолкаем.
— Что ты? — тут же переспрашиваю.
— Часто вспоминал о тебе. Но не подумай, говорю это, не для того чтобы затащить в постель.
— Для чего тогда?
— Потому что так оно и было, — усмехается, откидываясь на сиденье. Теперь не смотрит на меня. Кажется, вовсе закрыл глаза. — Я много думал о том, что обидел тогда. И жалел, всё же дурак, что не дождался.
Слушаю его исповедь, ни на грамм не веря. Сказать можно всё, что угодно. Особенно сейчас. Важны поступки. Он свой сделал. Не вижу смысла говорить о чём-то теперь. У каждого давно своя сложившаяся жизнь. А у меня нынче разлагающаяся семья.
— Ты меня простила? — повернул голову в мою сторону.
— Это было очень давно.
— У обиды нет срока давности, Ян. Так да или нет?
— Конечно, — спешу заверить, но где-то внутри всё тот же подросток Яна Журавлёва рвёт совместные фотографии, выбрасывает кулон в реку.
Он внимательно изучает моё лицо, прежде чем продолжить.
— Я увлекался физиогномикой. Готов поспорить, что врёшь.
— Тебе виднее, — жму плечами, пытаясь выглядеть обычно. Но в глубине души осталось что-то царапающее, хотя это и глупости. Нет, конечно, я его простила. Вернее, вычеркнула из своей жизни и не вспоминала. Потом появился Кораблёв, и моя жизнь наладилась.
Рад тянется к моим коленям, и я закрываю их ладонями, но его рука дёргает бардачок. Он усмехается, качая головой, принимаясь что-то нашаривать. На свет вытаскивает цепочку, и я теряю дар речи. Это та самая вторая половина. Первая давно сгинула в водах Оби.
— Узнаёшь? — спрашивает, и встречаюсь с ним взглядом.
— Ты его сохранил? — вскидываю брови.
— Почему нет? — берёт мою ладонь, вкладывая туда украшение.
— Почему да? — не могу понять, чувствуя от лёгкой вещицы какую-то небывалую тяжесть. Словно этот его поступок меня к чему-то обязывает.
— Просто сохранил.
Какое-то время смотрю на кулон. Как новый, совсем не изменился. Зато мы явно постарели. Он переживёт любого из нас, в этом его преимущество. Но бездушен. В этом преимущество людей.
— Ладно, — укладываю подарок прошлого на приборную панель, намереваясь всё же уйти. — Мне пора.
Родион откидывает шторку от солнца, доставая оттуда визитку.
— Если всё же захочешь меня видеть, — протягивает, и я принимаю. Бегать к нему на свидания не намерена, но и от него тоже не собираюсь. Телефон не лишний.
— Да, — согласно киваю, — может, наберу. Сейчас другие проблемы.
— Буду рад.
Наши фразы становятся какими-то дежурными, точно пора расходиться.
Выбираюсь на улицу, хлопая дверью. Иду в сторону дома, не оборачиваясь. И теперь уже Рад смотрит вслед, как когда-то я ему. Но мы чужие, между нами годы.
Бросаю взгляд на припорошенное красное пятно, где ещё недавно лежал Кораблёв. Проговариваю быстро короткую молитву, надеясь, что это поможет Эдику, и вхожу в подъезд, чтобы через время снова отправится в больницу.
  
Глава 15
 
Открываю глаза, и мозг включается. Именно в такой последовательности. Ланка не будит, место рядом пустое. Поднимаюсь на локте и зеваю, на перемотке вспоминаю вчерашние события. Такая тишина, что становится не по себе. Часы говорят о том, что уже полдень. Чёрт. Не планировала так долго спать. Думала, в 12 уже буду в больнице.
— Пап, — зову, но не получаю ответа. Поднимаюсь из кровати, накидывая мамин халат. Он так и не избавился от вещей. Говорит — это память. И только ему известно, как тяжело жить среди такой памяти.
Но я никогда не видела, как плачет мой отец. Ни раньше, ни теперь. Для меня он образец настоящего мужчины. Не то, что Эд.
Даже не могу припомнить, ссорились ли они с матерью вообще. Такое ощущение, что обтесались за годы, старались друг другу угодить во всём.
— Пап, — снова зову, заходя на, кухню.
Белый лист с буквами привлекает внимание. Поднимаю со стола записку. Мы часто оставляли с мамой друг другу такие. Улыбка скользит по моему лицу. Надо же, еще недавно я была ребёнком и училась в школе, теперь сама мать. И обманутая жена, — добавляет кто-то в моей голове.
  
«Яночка!»
Почерк отца плавный и мягкий, узнаваемый.
«Отдыхай. Мы решили тебя не будишь. Идём с Ланой лепить снеговика».