Последний рассвет Трои (СИ)
— Не знал, что так будет, — покривил я душой. — Я сделал, что мог. Прости!
— Я знаю все, — махнул он рукой. — Я потом каждого раба самолично допросил. Ты все еще гость в моем доме, Эней, сын Анхиса, у меня нет вражды с тобой. Но ты уезжай сразу же, как только сможешь встать. Тебя отвезут до корабля. Шкуру льва заберешь с собой, она по праву твоя. Я только добил зверя. Твоим копьем добил!
Он встал и вышел, хлопнув дверью что было сил.
— Феано! — крикнул я, зная, что девчонка снова подслушивает. Так оно и оказалось. Она появилась в комнате через два удара сердца и стояла, смиренно опустив глаза в пол.
— Слушаю вас, господин.
— Хочешь уехать со мной? — спросил я ее. — Я выкуплю тебя и приму в свой дом. На мне долг неоплатный висит. Если бы не ты, меня бы убили.
— Не хочу, — покачала она головой. — Мне и здесь нравится. Сделайте лучше так, чтобы господин меня при себе оставил. Я ему сына крепкого рожу и буду сыта до конца жизни.
— Ты беременна, что ли? — удивился я. — Вроде незаметно.
— Пока нет, — усмехнулась она. — Но то дело нехитрое. Всех молодых рабынь басилейя с собой забрала. Тут, кроме меня, и брюхатить-то больше некого, а наш царь Менелай до этого дела большой охотник. И двух месяцев не пройдет, как понесу.
— Хорошо, — согласился я, удивляясь холодной рациональной логике девчонки, которая по моим меркам является старшеклассницей. — Тогда запомнишь все, что я скажу, до последнего слова, а потом повторишь царю Менелаю.
— Слушаюсь, господин, — ответила она.
— Кстати! — вспомнил я. — Тебе знаком некий Эгисф (1)?
— Слышала о таком, — кивнула Феано. — Госпожа ванасса поминала его как-то. Он старого царя Атрея убил, а детей его, Агамемнона и Менелая, из Микен прогнал. А те потом из спартанцев войско собрали, и его самого прогнали. Если бы не отец басилейи Хеленэ, то не видать бы Менелаю и Агамемнону царства как своих ушей. Потому-то и злобилась госпожа. Ее отец братьям все дал, а она как служанка жила в собственном доме. А царь Эгисф куда-то на север сбежал, и из милости у тамошних владык обретается. Изгой он, бродяга последний, хоть и великого рода.
— Понятно… — протянул я, обдумывая интересную мысль, забрезжившую в голове. — А расскажи-ка мне все микенские сплетни.
— Вот прямо все? — глаза девчонки загорелись в жадном предвкушении.
— Все, — кивнул я. — Но только те, что правдивы. Мне ведь еще неделю точно лежать… Прими вот это в знак моей благодарности!
Я снял с руки серебряный браслет, и он в мгновение ока исчез за пазухой рабыни. Она даже глазом не повела.
— Вы хотели сплетен? Ну слушайте, господин! — чарующим голоском пропела она. — Когда у нашего ванакса гостил царь Пилоса Нестор, они с ним напились и такое устроили! Мне рабыни рассказывали! Нестору тому лет столько, сколько не живут, а он тот еще орел, оказывается! А потом басилей Тиринфа приехал…
* * *— Рабыня эта — родня моя дальняя, — сказал я Менелаю на следующий день, — вот и вступилась за меня. Я тебе вчера об этом сказать хотел, да ты так дверью хлопнул, что на меня чуть крыша не упала. Она из рода дарданских царей. Ее купцы из Угарита украли с полгода назад. Если отпустишь ее со мной, выкуп богатый дам.
— Ты серьезно сейчас? — Менелай так удивился, что даже выражение непроходящей злости на его физиономии сменилось неописуемым удивлением.
— Пусть меня бог Диво молнией поразит! — сказал я с максимально серьезным лицом, одной этой клятвой поставив большую круглую печать в новое свидетельство о рождении девчонки.
— Позови ее прямо сейчас, — продолжил я, — и спроси, как имя того купца. Корабль принадлежал царскому тамкару Уртену и сыну его Рапану. Мы ее по всему Великому морю ищем.
— Феано! — заревел Менелай, и девчонка прибежала вскорости, благо дворец был невелик.
— Слушаю, господин! — она смиренно склонила голову.
— Чья ты дочь? — спросил он.
— Почтенного Лина, кормчего царя Акоэтеса, — ответила она, послушно повторяя то, что я ей рассказал.
Лин, троюродный брат отца, поймал стрелу в шею, когда бились с ахейцами, и детей он по соседним портам оставил бесчисленно. Сам по пьяному делу не раз этим похвалялся. Так что здесь к легенде не подкопаться.
— Отец мой хорошего рода, — продолжила Феано, — а мать — вдова с соседнего острова. Он признал меня своей дочерью перед богами и людьми.
— Как купца звали, который тебя украл? — ошалело смотрел на нее Менелай.
— Уртену его звали, — ответила девчонка. — Из Угарита он, царский тамкар.
— Тебя родственники выкупить хотят, — сказал Менелай. — Собирайся, поедешь домой, в Дардан.
— Не гоните, господин, — бросилась ему в ноги Феано. — Я дитя ваше под сердцем ношу! Не лишайте его отца. Не гоните, умоляю!
— Как дитя? Когда успела-то? — огромный, сильный мужик сел на кресло и вытер обильно проступивший на лбу пот. — Я же тебя брату вернуть должен! А ты не хочешь, значит, домой… Ну ладно, оставайся, коли так.
— Если что, — добавил я, — могу выкуп за нее прислать. Негоже женщине из уважаемого рода рабой быть.
— Отпущу ее, — махнул рукой Менелай. — Брат мне подарит ее, и сразу отпущу. Будет при мне жить, если уж дитя… Но выкуп ты все-таки пришли! У меня тут, после недавних событий, почти ничего и не осталось. Заново все придется наживать.
— Пришлю, — поклялся я. — Пусть Бог Диво меня молнией поразит!
Что же, кажется, я сполна расплатился по своему долгу и приобрел в Спарте глубоко внедренного агента. Надеюсь, пригодится, особенно в свете грядущих событий.
* * *Я вспоминал разговоры с Менелаем, проклиная про себя и Париса, и сорвавшуюся с катушек Хеленэ. Да что же не повезло мне на этой проклятой охоте! Или это судьба? Эта война нужна всем, кто хочет утопить свои проблемы в чужой крови. Ведь так часто и бывает. Пусковым моментом становится какая-нибудь нелепость, вроде проигранного футбольного матча в Латинской Америке, отрезанного уха английского моряка или выстрела идиота-студента в Сараеве. Парис сказал, что я чего-то не понимаю. А чего именно я не понимаю? Наверное, царь Париама даст мне ответ на этот вопрос.
Я лежал в гамаке своего корабля и смотрел, как берег Лаконики удаляется от меня с каждой минутой. Груженый под завязку всяческим добром корабль обогнет Малейский мыс и поплывет на север, пробираясь вдоль берега. А ведь в Греции есть магнетит, я это точно знаю. Надо найти срочно, без компаса — просто беда. Тут из навигации только Полярная звезда, и это при том, что по ночам никто не плавает. Так и пробираются моряки на ощупь от острова к острову, от одного клочка суши к другому.
Я скоро вернусь домой. И что? Мне ведь уже прозрачно намекнули, чтобы я искал себе новое место для жизни. А где находится это место? Сардиния и Сицилия — благодатные места в мое время, да только сейчас люди бегут оттуда. Шарданы и шакалуша — одни из народов моря — это сардинцы и сикулы, самые свирепые пираты во всем Средиземноморье. Они уже нападали на Египет лет тридцать назад, но были разбиты, а их остатки приняты на службу к фараону Мернептаху. Египтяне не разбрасываются такими кадрами, потому что из самих египтян воины — как из дерьма пуля. Времена Тутмоса IIIдавно прошли.
Северная Италия? Там сейчас беда! Засуха и голод гонят людей на юг. Ближний Восток? Смешно! Там началась форменная мясорубка, когда с одной стороны прут «народы моря», а с другой — озверевшие скотоводы, которым негде пасти овец. Они как раз придумали удобное обоснование для своей войны. Теперь Ханаан — это Земля Обетованная, которую даровал им бог. Они ненавидят хананеев, приносящих в жертву своих детей, и их женщин, отдающихся в храмах Аштарт первому встречному. Это мерзость перед лицом бога Яхве, и они истребляют ее огнем и мечом. Податься на север, в Европу? Там ничуть не лучше, только холодно. И там тоже идет нешуточная резня. Одна битва при Толензе чего стоит. Тысячу человек положили за контроль над какой-то переправой. А ведь это южное побережье Балтики!