Последний рассвет Трои (СИ)
— Охота! Да! — Заревел пьяный Гектор, а Парис лишь поморщился.
— Конечно, поедем, если ты дашь мне колесницу, — кивнул я, понимая, что отказаться немыслимо. — Хорошо хоть, я свой лук прихватил.
— Какая еще колесница! — гулко захохотал Менелай. — Лук — оружие трусов! Мы на колеснице только доедем до места, а на зверя пойдем как подобает настоящим воинам — со щитом и копьем.
Старик, сидевший в углу, все еще терзал кифару, извлекая из нее заунывные звуки, а я стоял с растерянным видом и то открывал рот, то закрывал. Ну надо же, как здорово я угадал с подарком. Ведь охота на льва пешком и с острой палкой — это именно то, что нужно для продолжительной и счастливой жизни.
1 Гел — современная деревня Элос в 30 км от Спарты, в устье реки Эврот. Упоминается у Павсания как город, захваченный спартанцами (безусловно, поздними, дорийского происхождения). Его жители были обращены в илотов, государственных рабов. Основной порт Спарты — Гитион, в это время, скорее всего, еще не существовал.
Глава 21
Феано во все глаза разглядывала старого знакомца, который звал ее замуж тогда, в Трое. Как давно это было! Словно целая жизнь с тех пор прошла. И паренек этот сильно изменился, превратившись из задорного мальчишки в настоящего мужа, хоть и очень молодого пока. У него даже бороды нет, только пушок какой-то пробивается. Феано стояла с каменным лицом, с любопытством разглядывая хитон из тонкого полотна, богатый воинский пояс и вызолоченную рукоять кинжала, висевшего слева. А сандалии! Она таких никогда не видела. Тут даже многие знатные воины босиком ходят, а у этого какая-то обувка странная, с закрытым носом и пяткой, с подошвой из воловьей кожи. Феано сразу приметила, что кожу со спины быка резали, вон толстая какая. Наверное, хорошо в такой по камням ходить, ни за что ногу не собьешь. Этот воин явно не бедствовал, хотя золотых браслетов, цепей и сережек, которые носили гости, на нем не видать. И взгляд у него суровый и прямой, как у человека, прожившего долгую жизнь.
Феано, подчиняясь едва заметному жесту госпожи, побежала в кладовую, чтобы принести еще один кувшин вина. Она отдала свое золото, чтобы в ожидании гостей ее не сгноили в поле, а напротив, поставили прислуживать самому царю. И надо сказать, у нее все получилось, потому как Менелай оказался прост как топор. Она пару раз задела его тугой грудью, попросила прощения, глупо хлопая ресницами, и уже ночью оказалась на царском ложе, где выла и стонала как ненормальная. Менелай чуть живой от нее вышел, но при этом похлопал по заднице и пробурчал что-то одобрительное. Да и с царицей она быстро нашла общий язык, пересказав ей все микенские сплетни и для интереса придумав парочку новых, собственного сочинения. Басилейя Хеленэ слушала ее, раскрыв рот, и хохотала в самых смешных местах. Тут ведь, в Спарте, новостей и нет почти. А поскольку Феано хватало ума выказывать царице все возможное уважение, то и отнеслась к ней Хеленэ довольно тепло. У настоящей хозяйки Спарты с общением совсем плохо было, а менелаевы наложницы ее и вовсе ни во что не ставили.
Надо сказать, басилейя не ревновала девчонку ничуть, даже благодарна была, что избавила от постылых мужниных ласк, потому как царь, будучи во хмелю, мог воспылать интересом даже к собственной супруге. Феано уже знала, что женился Менелай для того, чтобы царство после ее отца взять, вот и относился он к Хеленэ с полнейшим равнодушием. Впрочем, судя по тому, что за десять лет брака они родили одну дочь, на свое ложе басилейя мужа пускала нечасто. Сам-то Менелай хоть и знатного рода, но когда-то изгнанником был, а она законного царя единственная наследница. Братья ее, Кастор и Полидевк погибли, когда угоняли скот в Мессении.
— Царя хорошенько ублажишь сегодня, когда напьется, — шепнула ей Хеленэ, и рабыня с готовностью кивнула.
— Поняла, госпожа!
Феано уже давно заметила, какие взгляды бросает на хозяйку царевич Парис, какие подарки дарит, и какие слова говорит, когда думает, что его никто не слышит. Басилейе, не знавшей любви, такое в новинку было. Видно, что мутится разум у замужней бабы, уж больно хорош собой и речист троянец. Когда смотрят они друг на друга, словно молния между ними пролетает. Того и гляди сожжет.
Когда пир закончился, а царя приняла в свои объятья тяжелая хмельная дрема, Феано выскользнула из-под его могучей руки и пошла к себе, на рабскую половину. Уже под утро, рассвет скоро, и дворец погружен в крепкий сон. Девушка, услышав странный звук, замерла и насторожилась. Как будто шорох какой-то доносится из покоев царицы. Она, прокравшись на цыпочках по каменным плитам пола, почти не дышала, жадно вслушиваясь в жаркий шепот, доносящийся из-за двери басилейи Хеленэ.
— Ты красивей, чем все женщины на свете! Я голову теряю, когда вижу тебя!
Это же Парис! Феано узнала его сладкий голосок.
— Твои глаза сразили меня наповал! Я спать не могу, есть не могу из-за тебя. Почему ты не отвечаешь на мои чувства?
— Я мужняя жена, — нерешительно ответила царица. — Если узнает кто, позор будет великий! Менелай убьет нас!
— Да тут же нет никого, — зашептал Парис. — Муж твой напился и спит. Никто и не услышит нас. Иди ко мне, моя милая, я тебя приласкаю так, как еще никто не ласкал. Я тебя увезу с собой. Ты будешь жить как настоящая госпожа, а не как служанка этой деревенщины.
— Уходи! — твердо ответила Хеленэ, а потом, немного помолчав, сказала. — Стой! Менелай с гостями на охоту поедет, а ты придумай что-нибудь. Это дня на три-четыре, не меньше. Тогда и придешь.
— Хорошо, — услышала Феано. — А пока дай я тебя поцелую, чтобы ты поняла, что тебя ждет, Хеленэ.
Бежать! — встрепенулась рабыня. — Бежать, что есть сил! Не то голову открутят, как куренку. Я же чужая здесь. Побоятся, что в Микенах сплетни разнесу.
И девушка, едва касаясь пола кончиками пальцев босых ног, стремглав бросилась в свою каморку. Там она и упала на тростник, пытаясь унять заполошно бьющееся сердце. Соседка, что спала рядом, даже не почуяла ничего, так она устала с этими гостями. Счастливая, не знает ничего!
— А чего это я вдруг напугалась? — сказала сама себе Феано. — Это ведь и неплохо. Если все правильно обделать, то и в Микены возвращаться не придется.
* * *Дня через три, когда троянская знать с рабынями уехала в Навплион, слуги Менелая доложили, что лев найден. Старый самец с огромной густой гривой одиноко бродил в сотне стадий отсюда. Мечта, а не добыча! Гектор даже затрясся от восторга и с сочувствием смотрел на Париса, который подвернул ногу, а потому останется дома. Царевич сожалеюще разводил руками, но сделать ничего не мог. Он едва ходил, с трудом наступая на носок.
Кавалькада из десятка колесниц остановилась у порога царского дома. Менелай открыл свои закрома с оружием и широко повел рукой. Угощайтесь, мол, гости дорогие. Гектор прошел туда первым и жадно осмотрелся. Неплохо! Доспехи мы брать не станем, тем более что они присутствуют в одном экземпляре, до и плохая это идея — на разъяренного зверя в таком виде идти. Там быстрота нужна.
— Щиты берите и копья, — со знанием дела посоветовал Менелай. — Копий возьмем с запасом, льва издалека сразить сначала надо. Если не сделать так и подпустить близко, это конец верный. Порвет.
Я выбрал огромный продолговатый щит, напоминающий створку ракушки. Его носят на перевязи, которая идет наискосок через плечо. Щит старый, такими сейчас пользуются редко, уж больно он тяжел и неудобен. Хотя цари-голодранцы, вроде Аякса Теламонида, с огромными щитами до сих пор воюют. К моему удивлению, Менелай выбрал точно такой же, только украшенный по центру продольным следом от огромной кошачьей лапы. Коровья шкура, обтягивающая деревянный каркас, продрана почти насквозь львиными когтями.
— Х-ха! — резко крикнул Менелай, и первая колесница сорвалась с места, бросив назад горстку мелких камней. Мы приедем к вечеру, там и заночуем.