Измена Возвращение любви

Настроение с каждой минутой становилось всё паршивее, все мои показы рухнули к чёртовой матери, путь на экран лежит через диван, а стонать под каким-нибудь ублюдком из-за карьеры я была не готова. Да и отец бы никогда этого не допустил, он слишком сильно меня любил, а я его любила. Мама всегда была для меня чужой, и я поняла спустя много лет, почему она вернулась: ей нравилось самоутверждаться за счёт отца. Поиграла и бросила, в её руках он был игрушкой и не более того.
  
Машина увязла в грязи, мы подъехали к старому кирпичному домику. Пятиэтажка… Хотелось обратно домой, но понимала: обратного пути нет. Это было, конечно, то, что надо. Я выдохнула, а папа устало посмотрел на меня. Я его поддерживала, не то что мама. Для мамы был очень важен социальный статус, положение, и сейчас она причитала, как курица-наседка. Я её понимала: мне самой было тяжело, жить здесь означало полнейший крах, но выбора не было. Я вышла первой, вздохнула морозный запах и поплотнее запахнула куртку. Смешно… Ещё все свои платья с собой, только где их тут носить, я не представляла. Чуть поодаль у лавочки сидели какие-то парни и что-то пили. Я косо посмотрела на них: не то чтобы я была высокомерная, но их вид, все как на подбор в спортивных костюмах, вызывал отторжение. Внезапно один из них поднял на меня глаза. Большие такие голубые, мужественное лицо, волевой подбородок и такой наглый взгляд. Осмотрел меня с ног до головы, я тут же отвернулась. Нечего на меня так пялиться, я не картина.
– Вера, что встала! Пойдём, не могу в этом мрачном дворе стоять!
Вышедшая мама взяла меня под руку, я кивнула и, спиной ощущая взгляд парней, особенно его взгляд, пошла к подъезду. Как назло, нужно было проходить мимо них. Они довольно ухмылялись, мама высокомерно смерила их взглядом, что-то говорила мне, но я не слышала. Этот парень поставил ногу на скамейку и продолжал смотреть на меня. Смотрели они все, но он… Он словно хотел меня всю разглядеть. Я не могла сказать, что мне было неприятно: я была красивая и хорошо знала себе цену, но на меня смотрели мужчины другого уровня. Почти подходя к подъезду и всё ещё не понимая, почему продолжаю думать о том, что на меня смотрит этот пацан, я вдруг отпустила руку мамы, чтобы открыть дверь, и с ужасом почувствовала, как теряю равновесие. Лёд под ногами, а тут я на шпильках. Судорожно пытаясь схватиться за ручку двери, я потерпела фиаско, и следующим этапом просто упала на землю. Приземлилась. Удар был сильным, но не он больше волновал меня, а то унижение, что они смотрят, и их довольный хохот.
Помню, что мама что-то грубо им сказала, но меня не это волновало, а то, что мы встретились с ним взглядом. Он улыбался, в его наглых глазах плясали черти. Схватившись за маму и с трудом поднявшись, я буквально влетела в подъезд, мои щёки пылали. Похоже, знакомство с новыми соседями прошло на ура…
А потом наш с ним первый секс. Как он к Родиону меня ревновал, как фингал под глаз ему поставил и ходил он, ваше сиятельство. Как я в руках его сильных растворялась, эти признания, эти клятвы сумасшедшие. Его пальцы горячие… Он пододвигается ко мне ближе, берёт за подбородок и заглядывает мне в глаза.
– Вера, что с тобой? Когда же ты успела так измениться? Я ведь так любил тебя!
МАРАТ
Я смотрел на неё и не понимал. Она издевается.
– Ты понимаешь, Гурьевская макет принесла, видео, где я Жанну трахаю? Денег запросила, а у меня их даже нет! Ты мне все счета заблокировала! Хоть можешь своей башкой подумать, что теперь будет?
Вера картинно распахнула свои серо-голубые глаза. Холод. Лёд в них один, в глазах её, да и сама она – лёд.
– Вера, ты притворяешься? Ты хоть понимаешь, какой скандал может быть? Ты знаешь, что я не конкурент Вадиму сейчас, когда нефть так стремительно падает и цены на неё, а он на Байконуре король?
Вера прищурилась.
– Что это с Гурьевской? Не понимаю! Она так в деньгах нуждается, что уже тебя шантажировать начала! Непорядок! А что касается Вадима, то ты жалок, Марат, раз так говоришь! Он не баб качает, а нефть, а ты ни то ни то не можешь!
Злость пеленой застелила глаза, хотел её ударить, но сдержался. Не имел права, не мог. Никогда её пальцем не трогал и понимал же, что она права. У неё итак тяжёлое детство было, её мать бросила, потом отец спился. Я ведь когда-то так сильно клялся оберегать её и защищать. Жить ради неё, дышать. Я правда любил её.
Это грязная, отвратительная роскошь – быть рядом с такой женщиной, а я не ценил, за Жанной какой-то ненужной мне бросился. С самого начала было понятно, что наши отношения обречены на провал: никогда и ни за что я не смогу оставить Веру. Она – моё всё, она моя жена.
– Вер, я…
Внезапно у неё вибрирует телефон. Она достаёт его, и я вижу боль… Адскую боль в её глазах. На секунду теряется, на девочку маленькую похожа, но тут же в руки себя берёт, понимая, что из образа выпала. Телефон новый, который я ей подарил, разворачивает ко мне.
«Вера Сергеевна, Марат не берёт трубку, но я знаю, вы не просто циничная мразь…Я беременна! Пять недель!»
Ноги подкашиваются. Вот чего Жанна звонила мне весь вечер, а я не брал трубку.
– Поздравляю, Марат Ярославович! Запасайтесь памперсами! В магазинах сейчас скидки!
Обдав меня шлейфом дорогих и моих любимых духов, Вера пролетела мимо меня, а я остался как дурак стоять на балконе и сжимать кулаки. Вот и всё. Конец. Вера меня не простит. Теперь точно никогда не простит…
 
Глава 8
 
Когда я зашла, девчонки резко замолчали. Наверное, у меня на лице было всё написано. Как мне больно и тяжело. Но портить им я ничего не хотела. Да и зачем… Всё равно конец всему. Жанна сделала то, что не удавалось мне: она забеременела.
– Вер, всё хорошо?
Саша встала из-за стола и подошла ко мне. Аня напряжённо молчала. Конечно, нет, не всё хорошо. Это мои девчонки, и хотелось сказать, что всё, ведь я же стерва, но только не с ними. Слёзы непроизвольно брызнули из глаз.
– Девчонки, мне так плохо! Очень!
Девчонки сразу же забегали вокруг меня. Подлили ещё шампанского мне и сели рядом, обнимая меня и наперебой перебивая, и высказывая своё мнение, какой Светлояров подонок и как они его ненавидят. Да я и сама понимала, какой Светлояров подонок: он отобрал все мои мечты. Ведь я так мечтала в глубине души о детях, но упорно давила это в себе. Марат вроде равнодушно относился, но я-то понимала: это он из-за меня, а на деле он очень-очень любит детей и хочет ребёнка. А теперь его мечты сбылись, у них с Жанной, с этой дылдой с непрокрашенными корнями, будет ребёнок, а я со всеми своими счетами осталась одна.
– Ты не одна! – Аня прижала меня к себе. – Ты звезда, и мы любим тебя! Очень!
– А поехали в клуб! – махнула рукой уже поддатая Саша. – Гулять так гулять!
Я сквозь слёзы посмотрела на Сашку. Как я была счастлива, что она есть, как была счастлива, что есть мои девочки.
Клуб «Ред Клаб», конечно, не был для тех, кому за, но был особенным, для богатых сливок общества. Оценив ещё трезвым взглядом, что многие в моих платьях и нарядах, я под шёпот за спиной вслед прошествовала с девчонками в вип-ложу. Конечно, я знала, что меня обсуждают, ещё как знала и понимала это: меня обсуждают. Ведь макет, который снимала Гурьевская под столом на видео, облетел уже всю богему. Злилась ли я? Переживала? Нет. Чёрный пиар – это тоже пиар, а если честно, я всегда была таким человеком, эксцентричной эгоистичной стервой, которой плевать на всех, кроме её родных. Какой толк переживать? Если говорят, то, значит, моя жизнь намного интереснее их.
  
Меня, как и Круэллу, в детстве бросила мать, настоящая мать, и всю жизнь меня воспитывала другая женщина, пока мама не вернулась, и папа с радостным визгом, как щенок, не кинулся к маме, не понимая: ей надо одно – деньги… А когда она их получила, то безжалостно вышвырнула отца из своей жизни. Смотреть на то, как он спивается, было тяжело, и в тот момент я была благодарна Светлоярову: он был рядом, но, видимо, забыл об этом, раз в его жизни появилась Жанна.