Нам трындец, Люда

– Что – ого?
– Зубы, – пояснила Дунька. – Тоже как мои, но не мои.
Зубы были хорошие. Ровные, белые, без малейших дефектов, как могла заметить Люда по оскалу. Дуня провела пальцем по щеке.
– И лицо. У меня хворь была, от нее родители и ушли, а я выжила, да только лицо все в рябинку стало. Поэтому и замуж не взяли, вековухой мне быть. Хорошо, Медведевы добрые, другие бы в поле погнали, а эти к деткам пустили. Я малышей люблю очень, жаль своих не будет.
  
– Да брось, какие твои годы? – отмахнулась Люда. – Встретишь еще жениха хорошего, ты ж вон какая красавица!
А Дунька и впрямь была хороша собой. Совсем невысокая, миниатюрная, хрупкая, словно тростиночка. Немного вздернутый носик придавал ей сходство с лисичкой, а пшенично-русые волосы поддерживали этот образ. Большие зеленые глаза в обрамлении почти рыжих ресниц трогательно распахивались в удивлении каждый раз, когда она видела что-то новое, и этот ее полувосторг-полуиспуг был настолько милым, что хотелось ее обнять.
– Да какая ж я красавица, – вдохнула Дунька и сморщилась. – Вон губищи-то какие.
Эту претензию Люда совсем не поняла. Губищи были выше всяких похвал. За такими губищами к хорошим косметологам выстраивалась очередь из тех, кому природа не отвалила подобной красоты.
Люду устраивали и свои губы, хотя иногда закрадывалась мысль добавить немножко объема. Чуть-чуть, буквально миллилитр. Просто потому что она может себе позволить этот уход. Но это было несрочно, и она откладывала визит к косметологу.
Может, зря? Может, стоило ухаживать за собой еще тщательнее? Сделать губы, брови? Грудь увеличить?
Не просто же так за это платят такие деньги! Наверное, что-то уж понимают в жизни эти жены богатых мужей!
Кому нужна нынче эта натуральность, если она не идеальна?
Люда страшненькой себя ни в коем случае не считала, но докопаться можно и до столба, а уж до лица – подавно. Нос мог бы быть поизящнее, губы – посочнее, глаза побольше, а ресницы – подлиннее. Вот это точно никогда перебором не будет.
Волосы можно погуще. Но только на голове. Идеально, чтобы они только на голове вообще и росли, а в других местах – не надо.
Ногти покрепче не помешали бы. И грудь. Да, грудь. Можно и побольше. Но не сильно, а то будет вульгарно. Буквально на размерчик. А вот ноги можно на размерчик поменьше, а то тридцать девятый это как-то…
– А ты почему не замужем? – донеслись до Люды слова Евдокии, вырвав ее из размышлений о том, как можно было бы сделать себя поинтереснее.
– Не берут, – улыбнулась Людмила. – Наверное, не гожусь в жены.
– Не сватаются? – с сочувствием уточнила Дунька.
– Ну… так, маленько, – растерялась девушка. – Не складывается у меня с женихами, в общем. Ладно, давай тут купайся, я выйду. Если что – позовешь.
Она поспешно выскользнула из ванной.
Не рассказывать же в самом деле о том, что именно из-за этого досадного факта Людмила и затеяла переполох с ритуалом.
И умной головой Люда понимала, что в ее возрасте рано переживать о том, что семьи пока нет. Да и не хотела она пока совсем настоящую семью с детьми и ипотеками, но на совместное проживание уже давно созрела.
А почему бы и нет? Это ведь совершенно ни к чему не обязывает. А уж если понравится, то можно подумать и о логичном продолжении. Вдвоем веселее в пути, а жизненный путь только начался.
После банных процедур остро встал вопрос о том, где разместятся гости на ночь. Благо, квартира позволяла выделить каждому по комнате, что Людмила и сделала. Ванадий снова заныл о том, что в его кровати нет электронного ассистента, который будет чутко мониторить всю ночь его показатели здоровья.
– Ты что – умираешь? – раздраженно рявкнула хозяйка дома, застилая чистой простыней диван в гостиной.
– С чего ты взяла? – обиделся Ванадий.
– А на кой черт тебя пасти-то, болезный? Ладно бы старичок был, у которого каждый пук может стать последним, но ты такой здоровый кабан! Стыдно должно быть бояться спать без робота под боком!
– Я не боюсь, – совсем надулся парень. – Просто как я вообще проснусь вовремя, если никто не будет отслеживать фазы моего сна?
– Ссать захочешь – проснешься, – вдруг по-простому отреагировала Дунька. – А ежели не проснешься, то в перины надуешь.
Ванадий пристыженно замолчал. Надуть в перины было бы страшным позором для взрослого парня из двадцать четвертого века.
Людмила благодарно посмотрела на девушку и пошла готовить спальное место и ей. И вот тут-то у Дуньки слезы так и брызнули из глаз.
Поскольку в свою спальню Люда пускать никого не желала, то гостье она отвела пока никому не нужную родительскую спальню с огромной двуспальной кроватью.
На этой кровати можно было бы легко разместить троих Ванадиев, и еще осталось бы место, а уж для компактной неизнеженной Дуняши это было поистине царское ложе.
Люда выдала девушке одну из своих пижамок и оставила ее наедине с кроватью-аэродромом, надеясь, что Дунька все же не застесняется в последний момент и не ляжет спать на коврике, сочтя себя недостойной такой кровати.
Зато за Ванадия она совсем не переживала. Правда, и винить его она не могла. Во-первых, бедный парень оказался в диких нецивилизованных временах, по его меркам. Во-вторых, все его бурчание было даже забавным, хоть и слегка раздражало.
И вот теперь выспавшиеся и сумевшие самостоятельно привести себя в порядок гости смиренно ждали, пока радушная хозяйка их покормит.
– Красиво у вас так, – сказал Ванадий, глядя в окно.
Вид и правда был шикарный. Окна второго этажа почти всех комнат, кроме маленькой угловой, где Люда проводила ритуал, и Людиной спальни, выходили на лесополосу, за которой мелькала речка. Ни машин, ни дорог, ни людей.
Люда любила смотреть на деревья, но спать предпочитала под шум машин во дворе. Как-то привыкла к той спальне с детства, и в тишине засыпала плохо. Впрочем, двор у них был спокойным, а с установкой шлагбаума и вовсе стал совсем пустым. Вся жизнь начиналась за следующим домом, который и закрывал их уютный дворик от посторонних. Вот там была и шумная трасса, и магазины с витринами, не гаснущими даже глубокой ночью, и толпы прохожих.
– Это все настоящее, да? – уточнил парень.
– Конечно, – растерялась Люда. – А у вас как-то по-другому?
– Немного, – уклончиво ответил Ванадий. – Вид из окна можно настраивать. Хочешь – лес, хочешь – море. Но все равно понятно, что это симуляция. А тут, кажется, даже пахнет чем-то… живым.
Люда улыбнулась. С утра всегда пахло “чем-то живым”. Рассветное солнце испаряло росу с травы, и это был самый одуряющий запах лета, который только был возможен в городе.
После завтрака Людмила засобиралась на встречу с Магонавтом.
Волновалась она и так сверхмеры, а тут еще и Ванадий лез под руку со своими советами о том, как разговорить любого закрытого мужика. А в том, что колдун, придумавший столь сильный обряд, окажется замкнутым, никто даже не сомневался.
– Колдуны молчат, потому что каждое их слово несет Силу, – просвещала Дунька. – И ведьмы помалкивают, чтобы лишнего не выдать. Дела творят разные, тайны хранят строго.
– Если он почувствует себя в безопасности, то часть коры мозга отключится, и он все выложит, – уверял Ванадий.
Люда послушно укладывала волосы так, чтобы они издалека очаровывали блеском и шелковистостью, штукатурила нежную кожу лица всей своей косметичкой, чтобы лицо сияло там, где должно сиять, и не вздумало блестеть там, где ему блестеть не положено.
Дунька от этих приготовлений уже даже не пыталась сохранять спокойствие. Она смотрела на все, не закрывая рта, и сначала робко трогала одним пальцем, а потом уже жадно хватала в руки цветные коробочки и флакончики, с любопытством рассматривая их содержимое.
  
Странно, но это совершенно не раздражало Люду. Ей даже казалось, что у нее появилась славная младшая сестренка, которую захотелось научить всему, что она сама знала и умела. Стало даже немного жаль, что это – временная “сестренка”, а не настоящая.