Последний танец в Этрета

– Я же говорила, я говорила, что в обалденное место вас веду! – взвизгнула выбежавшая наружу последней Саша.
Она принялась стягивать с себя через голову цветастую футболку прямо у выхода из тоннеля, не обращая ни малейшего внимания на пытавшегося обойти её высокого, худощавого и бородатого мужчину в коротких плавательных шортах.
– Алекс! Алекс! – тщетно взывала к ней полушёпотом стоявшая неподалёку Фабиана.
  
Но Саша, не слыша её, продолжала бороться со своими плохо проходящими в стандартную горловину футболки черно-синими дредами. Мужчина всё же исхитрился увернуться от размашистых движений моей подруги и хотел было уже войти в тоннель, но замешкался в гроте и теперь топтался там, нерешительно поглядывая в нашу сторону. Я, вспомнив о предусмотрительно надетом заранее купальнике, принялась расстёгивать платье.
Мужчина деликатно, но громко откашлялся и быстро заговорил на французском. Отдельные слова показались мне знакомыми. Впрочем, уверена я в их переводе не была, да и в любом случае, при таком маленьком исходном наборе я не смогла уловить даже примерной сути фразы. Не прекращая начатый процесс раздевания, я вопросительно посмотрела на Фабиану. Та выглядела озадаченной не меньше моего. Ситуацию разрешила освободившаяся, наконец, от своей футболки Саша.
– Уйди, мужик, мы не знакомимся, – с самой очаровательной из широкого ассортимента своих улыбок сказала по-русски подруга.
И резво запрыгала к воде по камням, огибая лишь особенно большие глыбы. Мы с Фабианой машинально проводили глазами её загорелую фигуру в неоново-розовом купальнике. Мужчина сделал то же самое, затем ещё немного помялся и, неожиданно развернувшись, исчез в темноте тоннеля. Я стянула платье и осторожно огляделась. Какое же здесь всё замечательно белое. Память услужливо подбросила слышанную мной когда-то отрывочную информацию об Алебастровом береге и его легендах. Возможно, речь тогда шла именно об этих местах.
– Невероятный какой-то пляж! Просто невероятный! – восхищённо повторяла я уже через пару минут, изо всех сил пытаясь зафиксировать свой взгляд хотя бы на одном из имеющихся здесь художественных видов.
Глаза, и правда, разбегались. Оказывается, для того чтобы увидеть всю эту красоту, стоило всего лишь отойти на пару десятков шагов от выхода из тоннеля и оглядеться. Пляж представлял собой небольшой, заполненный крупными, светлыми, местами острыми камнями участок суши, с трёх сторон ограниченный высоченными и отвесными, словно стены, почти белыми скалами. Если приглядываться к скалам, можно было рассмотреть чуть заметную их слоистость, как если бы кто-то отрезал хороший кусок очень искусно выпеченного торта «Наполеон».
Впереди было море. Холодное, градусов восемнадцать, не больше. Окунуться в него после привычного снятия пробы босой ногой решилась только бесстрашная Саша. Мы же с Фабианой предпочли, усевшись на тёплые камни, предаться неспешному созерцанию. Благо кроме нас, на пляже больше никого не было, а особенно ласковые предзакатные лучи подсвечивали главные местные достопримечательности как нельзя лучше. Вот уже во второй раз я тайком от Фабианы легонько ущипнула себя за запястье, дабы убедиться, что не сплю. Я сидела молча, медленно переводя свой взгляд то на левую оконечность пляжа, то на правую.
Кто бы мог подумать, совершенно очарованная, размышляла я, что случайно примкнув к компании увлечённых танцоров и не успев толком даже пары слов прочесть о месте, куда они направлялись для своих съёмок, я при этом окажусь словно внутри картин Клода Моне 16. Не то чтобы я была изысканным ценителем творчества художников-импрессионистов. В этом плане я могу назвать себя вполне обычным, «средне» образованным человеком. Однако странным образом сейчас в моей памяти всплывали картины этого великого живописца. Точнее, репродукции, виденные мной в роскошном подарочном альбоме в доме моей двоюродной сестры. Я тогда рассматривала их с невесть откуда взявшимся благоговением. До сих пор не могу ответить наверняка, что поразило тогда меня больше: воздушный ли мазок мастера-человека или размах в созидании прекрасного от кого-то рангом заметно повыше.
И вот сейчас по правую руку от меня взору представлялось одно из природных творений, запечатлённое на известнейших полотнах Моне, а по левую – другое 17. Колоссальная округлая арка, словно тщательно вырезанная в огромной белой скале острым ножом великана, могла бы, кажется, с лёгкостью пропустить небольшой круизный лайнер. А ведь мастерила её исключительно бригада из воды и ветра, правда, наверняка очень долго.
Я снова жадно осмотрела невероятное творение природы и уже в который раз повернула голову вправо, вцепившись взглядом в другую композицию. Она состояла тоже из скальной арки грандиозного размера, но здесь напоминающей скорее кокетливо выставленную из-за дверного косяка обнажённую женскую руку (точнее, плечо, чуть согнутый локоть и часть предплечья, тогда как запястье и кисть этой изящной руки были погружены в море) и отдельно стоящей скалы. Скала эта с поэтичным названием Игла (его я также почерпнула из воспоминаний о просмотре альбома импрессионистов) для меня больше казалась похожей на язык пламени, чем на заявленную швейную принадлежность. Способствовали этому моему впечатлению, считаю, два основных обстоятельства: то, что основание скалы отличалось более тёмным оттенком от остального массива её тела, а также оранжевые отблески, которые начало лить на неё вечернее солнце.
– Ох уж эти извращенцы, – раздражённо пробурчала Саша, вырывая меня из оцепенения и кивая куда-то в сторону большого валуна, лежащего у подножия основной скалы справа от нас.
– Что случилось? – не поняла я.
– Ты слепая, Люб. А вот твоя новая подружка тоже его заметила, – хихикнула Александра и весело подмигнула Фабиане.
Итальянка спокойно улыбнулась и пояснила мне, без перевода распознав, что имела в виду Саша:
– Тот мужчина, он всё ещё здесь, – сказала она, не пытаясь особенно понизить голос, – Похоже, снова вышел из тоннеля, пока мы трогали воду, и теперь сидит вон за тем камнем и смотрит на нас.
И Фабиана указала мягким жестом на теперь уже и не стремившегося скрываться бородача. Тот, убедившись, что окончательно рассекречен, быстро собрал в охапку свои вещи и направился прямиком к нам.
– Ну началось. Что ему от нас надо? – недовольно пробурчала Саша.
– Да подожди ты, он один, а нас тут трое. Да и не похож он, вроде, на маньяка, – попыталась купировать её тревожность я.
Фабиана чуть заметно вздрогнула и уставилась на меня. Ах, да, слово-то это, как говорится, общеевропейское.
– А ты вот прямо точно знаешь, как все эти маньяки выглядят? – между тем зашипела на меня Александра.
Фабиана переводила непонимающий взгляд с Саши на меня и обратно. Я положила на плечо итальянки свою ладонь, чтобы немного успокоить, но девушка только нахмурилась.
– Всё в порядке, Фаби, мы просто шутим, – быстро проговорила я ей по-английски и обернулась, так как мужчина уже приблизился к нам.
– О, какое счастье, хотя бы на островном вы говорите! – просиял он, очевидно, расслышав мои последние слова.
– Говорим, – осторожно, но приветливо улыбнулась я бородачу, – Вы что-то хотели?
– Да! Для начала – увести вас поскорее отсюда, – ответил он и решительно указал рукой по направлению к входу в тоннель.
– Да чего ему надо-то, Люб? – снова заворчала Саша, не разобравшая быструю английскую речь.
  
Повисла пауза. Каждый участник этой сцены, очевидно, по-своему переваривал и осмысливал ситуацию. Первой отмерла Фабиана.
– Здесь опасно, не так ли? – неожиданно резко спросила она и встала с камня.
– Ну конечно! – закивал наш странный собеседник, – Вы же наверняка видели расписание. Совсем не следите за временем, девочки. Пойдёмте уже скорее.
Итальянка поспешно сгребла брошенную на соседнем булыжнике одежду и принялась натягивать её на себя. Я, озадаченная, машинально последовала её примеру. В конце концов, разберусь со всем этим позже, решила я. Только Саша неподвижно стояла напротив нас, капризно надув губы и даже не думая начинать собираться.