Последний танец в Этрета

Онфлёр, в котором наша группа остановилась для запланированного обеда, выглядел очаровательным маленьким городишкой, сплошь, казалось, состоящим из узких домов с фахверковыми фасадами, ресторанчиков, уличных художников за мольбертами и частокола невысоких мачт. Маленькие яхты были в изобилии пришвартованы в будто бы игрушечной марине в самом его центре.
Пока мы добирались до Онфлёра и парковали наш микроавтобус на специально оборудованной площадке, взбалмошный океанский ветер успел совсем разогнать казавшиеся ещё недавно плотными и беспросветными дождевые тучи. Освободившееся от их оков солнце тотчас же принялось энергично отогревать промокшие улицы и немедленно повеселевших под его живительными лучами туристов. Мы бодро высыпали из автобуса и дружной гурьбой устремились в указанный Кофи ресторан, на открытой веранде которого он забронировал для нас несколько столиков.
  
– Ты будешь устриц? – спросила я Сашу, когда официант, напоминавший своим обликом заправского пирата с иллюстрации к приключенческому роману, вручил нам, кроме привычной винной карты и меню, отдельную книжечку с перечнем сортов свежих местных моллюсков.
– Не знаю, – засомневалась подруга, – Я как-то раз пробовала их, пару лет назад. Показалось, что не моё.
– У нас в городе пробовала или вблизи от того места, где их выращивают? – уточнила я.
– У нас, в модном тематическом ресторане, – ответила Саша и подняла руку, останавливая поток моих не успевших излиться увещеваний, – Понимаешь, мне тогда прочли целую застольную лекцию, дескать устрицы – они как опера. Либо с первого раза заходят, либо уже совсем никогда.
– Красиво, – подивилась я не слышанной ранее любопытной метафоре, – Однако, может, попробуешь дать этим деликатесным тварям ещё один малюсенький шанс?
– С чего бы? – нахмурилась Саша, скосив однако глаза к услужливо подсунутому ей под нос Фабианой устричному меню.
Итальянка, видимо, интуитивно распознала тему нашей маленькой дискуссии и молча ожидала её разрешения, играя на лице чуть заметной ироничной улыбкой. Паоло, усевшийся за наш столик четвёртым, участия в процессе не принимал, так как был полностью увлечён изучением обширной винной карты.
– Да потому что если ты не попробуешь устрицы здесь, ты никогда не узнаешь наверняка, «твоё ли» это блюдо, – отрезала я, – Между прочим, я читала, что здесь они чуть ли не лучшие в мире. Мы же не знаем наверняка, что именно тебе подавали раньше. Вдруг эта разница тебя поразит.
После недолгих колебаний, Саша признала мою правоту, и мы с охотно присоединившейся к нам Фабианой заказали для начала дюжину устриц, попросив невозмутимого официанта положить нам для сравнительной дегустации моллюсков трёх разных сортов. Паоло брезгливо отодвинул подальше от себя принесённое гарсоном блюдо с раскрытыми неровными раковинами и принялся уплетать что-то, по виду больше всего напоминавшее блинчики, правда, непривычного тёмно-коричневого цвета.
За большой стол, где сидели Кофи с Седром в компании испанцев и по-прежнему молчаливой Мишель, тоже было доставлено большое блюдо с устрицами. Столик же голландцев и сербов предпочёл отдать должное иным закускам.
– Как вы можете есть эту гадость? – отклонившись назад вместе со своим стулом, спросил Матей.
– Легко и с удовольствием, – ответила я, в чью спину упёрлась спинка стула серба и в чьё ухо, соответственно, прогремел его вопрос.
В подтверждение своих слов я сразу же лихо опрокинула в рот содержимое одной из раковин и принялась энергично жевать нежную, отдающую солоноватой океанской свежестью мякоть. Саша, глядя на меня, смело последовала моему примеру. Она взяла одну из устриц, плеснула на неё маленькой ложечкой какой-то розовый соус, вероятно, на основе винного уксуса, и, зажмурившись, сунула в рот обречённое быть съеденным заживо создание. Фабиана тоже приступила к обстоятельной дегустации.
– Фу, – весело, но демонстративно скривившись, прокомментировал наблюдаемое действо Матей, – Паоло, обрати внимание, твои девушки сплошь живодёрки. Я бы на твоем месте поостерегся оставаться с ними наедине. А уж тем более если их сразу трое, – и он протяжно просвистел что-то не особенно художественное.
– А ты не завидуй, – с набитым ртом отозвался Паоло, уже расправившийся со своей закуской, которая, как я обнаружила, в меню именовалась скучным словом «галета», и принявшийся за жареную рыбу, – Можешь сколько угодно прикрываться своими «фу», однако, в отличие от тебя, это я сижу тут один в целом цветнике. Пусть этот цветник и питается, твоя правда, чем-то омерзительным. Но розовые кусты ведь тоже не сиропом поливают.
– Ты слишком легко раскусил меня, – загоготал Матей, – Да, я завидую! Как можно тебе не завидовать? Три девочки сидят рядом с тобой и поглощают афродизиаки. Ай!
Этот его возглас был следствием тычка локтем от вспыльчивой жены. Похоже, парню очень нравилось её регулярно провоцировать. Наджа произнесла пространную гневную тираду на родном языке, после чего неожиданно и страстно поцеловала мужа и быстро отвернулась, возвращаясь к неоконченной трапезе.
– А вообще, – снова обратился к нашему столику, по-видимому, вполне удовлетворённый произведённым на жену эффектом, Матей, – Я и правда, не доверяю этим сырым продуктам. Особенно после того случая с девушкой в Бордо. Ведь явно она не просто так с ума соскочила. Я слышал, дело как раз было в несвежих устрицах. Вот так тоже наешься, пожалуй, сдуреешь и…
Скрежет резко отодвигаемого стула прервал фразу парня. Я невольно вздрогнула и посмотрела на столик Кофи. Спокойно сидевшая напротив него ещё минуту назад Мишель оставила своё место и быстрыми шагами удалялась теперь в сторону дамской комнаты. Кофи перестал есть и молча смотрел на стол перед собой. Его лицо, мне показалось, из лоснящегося иссиня-чёрного на какое-то мгновение, словно бы побледнев, превратилось в грязно-серое. Седра я видела только со спины. Но и с этого ракурса было хорошо заметно, что он замер и пристально наблюдает за другом. Вито и Трини, сидевшие с французами за одним столом, принялись хмуро потягивать своё вино, старательно делая вид, что наблюдают за работающим на набережной художником-маринистом.
Матей, уже осознав, что своим беспечным трёпом каким-то образом задел, а то и вовсе обидел красавицу Мишель, притих и начал рассеянно ковырять столовыми приборами поданное ему блюдо. По крайней мере, за моей спиной слышался теперь только мерный скрип ножа по тарелке. Соседи Матея по столу тоже молчали. Я внимательно посмотрела на Сашу. Та ответила мне растерянным взглядом и повернулась к Фабиане. Ах да, моя подруга понимала далеко не всё из того, что говорили окружающие, хотя общую волну беседы она сейчас явно уловила. Теперь мы обе с надеждой смотрели на итальянку, потому что Паоло, чуть слышно пробормотав себе под нос интернациональное «идиот», продолжал невозмутимо поглощать свой ланч. Фабиана поморщилась, затем грустно покачала головой и взяла свой бокал. Свободной рукой она тронула меня за локоть и, наклонившись к моему уху прошептала:
– Узнаю позже, что там… Расскажу.
Воцарившуюся на несколько минут общую тишину нарушил Седр. Он встал, выбрал несколько устриц со своего блюда и принялся шумно и настойчиво угощать ими слабо отнекивающегося Матея. Выглядело это поначалу слегка натужно. Ди-джей явно пытался быстро разрядить глупо и по непонятной причине накалившуюся обстановку. Однако следом за ним словно встрепенулся Кофи Рои. На этот раз моллюски лучшего местного сорта (по заверениям обоих французов) достались нам с Фабианой. Особой разницы с уже опробованными, к слову, я не ощутила, но вслух, конечно же, вежливо восхитилась. Окончательно лёгкость беседе вернул подоспевший официант с порциями головокружительно ароматного рыбного супа, миской поджаренных сухариков и сыром.
  
Остаток пути до пункта нашего назначения был предельно живописным. Участки ярко-зелёных приморских лугов с пасущимися на них толстобокими, будто бы мультяшными коровами сменялись одиночными домиками, часто обманчиво древнего вида, под покатыми замшелыми крышами. Эти домики были традиционно окружены пышными плодовыми садами, яблоневыми и грушевыми. Немудрено, что регион ими издревле славится, а местные лавки ломятся от продукции из этих фруктов, главным образом, напитков: сидра и его более крепкого и бесспорно знаменитого собрата кальвадоса.