Пятьдесят слов дождя
Она прижимала к груди свою мягкую игрушку, а ее глаза были размером с обеденные тарелки. С замиранием сердца Нори поняла, что кричала не Элис.
Кричала Шарлотта.
И когда Нори увидела почему, крик вырвался из ее собственного горла и замер там в ужасе.
Элис лежала на полу, наполовину запутавшись в простынях. Было ясно, что она хотела встать, но споткнулась и упала. Ее белая ночная рубашка была испачкана кровью. И там, в беспорядке простыней, лежало что-то…
Нори схватила Шарлотту и прижала лицо маленькой девочки к своей груди.
– Бесс! – воскликнула Нори. – Ноа! Кто-нибудь, пожалуйста! Помогите!
Элис оторвала голову от пола. По ее прекрасному лицу текли слезы.
– Слишком поздно, – прошептала она. – Слишком поздно. Он умер.
* * *Доктор сказал, что такое редко бывает на поздних сроках, но все же бывает, а почему – ответа нет.
– Он никогда не дышал, – добавил доктор, словно это должно было принести утешение.
Элис превратилась в призрак, бледный и молчаливый. Она спала в постели Нори, потому что не могла находиться в своей комнате. Она не выходила неделями, пока не начали опадать октябрьские листья.
Нори знала, в каком мрачном, бесконечном отчаянии оказалась подруга.
Слов утешения не было. Оставалось сидеть у кровати и ждать. Джордж приехал, как только до него дошла новость, но в конечном итоге и он ничего не мог поделать.
Тело малыша похоронили в саду, под древним дубом, на небольшой церемонии с местным священником.
Элис присутствовать отказалась.
Джордж забрал девочек с собой в Лондон, оставив жену на попечение Бесс и Нори. С той ночи на лице Шарлотты застыло все то же потрясенное выражение, а крики Матильды, зовущей маму, были слышны даже из отъезжающей машины.
Как ни странно, Ноа не уехал.
– Я останусь с леди Элис, – просто сказал он. – И с тобо-й.
У Нори не было сил спросить, какая польза от второсортного учителя музыки в подобной ситуации. Все силы уходили на то, чтобы уберечь любимую подругу от голодной смерти.
Бесс каждый день приносила горячую воду и мыло к краю кровати, и иногда им вдвоем удавалось уговорить Элис сесть, чтобы они могли вымыть ее и переодеть в свежую ночную рубашку.
Нори готовила все любимые блюда Элис в тщетной попытке заставить ее съесть больше, чем несколько ку-сочков.
Бесполезный Ноа стоял в дверях и пел низким, чистым голосом. Нелепо, но Нори чувствовала себя лучше, когда он был здесь, хотя никогда бы в этом не призналась.
Однажды утром Бесс отвела ее в сторонку.
– Так больше продолжаться не может, – сказала горничная. – Прошло уже несколько месяцев.
Нори колебалась.
– А что делать? Мы ее не заставим.
Бесс моргнула. Она была загорелой, крепкой девушкой с веснушками и рыжевато-светлыми волосами.
– Я, конечно, не заставлю. Но прошу прощения, мисс, вас она слушает.
Нори почувствовала, как у нее свело живот. Тьму отчаяния она испытала сама. Теперь настала ее очередь вывести кого-то на свет.
– Хорошо, – кивнула она.
Бесс кивнула и указала на закрытую дверь спальни.
– Тогда я оставляю ее на вас.
Нори вздохнула и открыла дверь. При закрытых ставнях в спальне было так темно, что она чуть не споткнулась.
Она медленно подошла к кровати.
– Элис, – шепотом позвала Нори.
Ответа не последовало. Фигура на кровати даже не пошевелилась.
– Элис, – попыталась она снова, на этот раз более настойчиво.
По-прежнему ничего.
Нори опустилась на колени, и их глаза оказались на одном уровне.
– Элис, – сказала она, – пора вставать.
Губы Элис беззвучно шевельнулись.
Нори попробовала еще раз:
– Мы должны вернуться в Лондон. Лето закончилось. У тебя есть обязанности. Снова звонил твой муж: девочки спрашивают про тебя. Пора возвращаться домой.
Лицо Элис исказилось от гнева.
– Уходи, – прошипела она с тихой яростью.
– Я не могу уйти, – мягко сказала Нори. – Мне очень жаль. Но сегодня пора взять себя в руки, дорогая. Ты должна встать.
Элис посмотрела ей в глаза.
– Уходи, Нори. Все было хорошо до того, как ты пришла сюда. Просто уходи.
– В мире часто происходят ужасные вещи, и нам не дано знать почему. Ты должна смириться с несправедливостью, ты должна проглотить это, как горькую пилюлю, и продолжать жить. Ты должна встать.
– Я хочу знать почему! – взвизгнула Элис, вскочив. – Зачем забирать его? Я хочу знать почему, черт возьми!
– Божья воля, – с усилием промолвила Нори.
Элис согнулась пополам и зарыдала.
– Я виновата, – простонала она. – Я виновата. У меня на душе грех, ужасный грех. Мне было шестнадцать. В Париже я… я так боялась. Я так боялась, Нори! Они никогда не позволили бы мне вернуться домой, если бы узнали, что я забеременела. И рядом со мной никого не было. Я осталась одна.
Нори восприняла это последнее откровение, не моргнув глазом.
– Даже если так, это между тобой и Богом. Он не стал бы наказывать никого другого.
Элис издала душераздирающий крик.
– Все мои печали должны были остаться в прошлом!
– Так и есть, Элис. Ты оправилась от всего, что произошло. Ты молода, и у тебя уже есть дочки. У тебя будут другие дети. Обещаю.
Нори протянула руки. Через мгновение Элис взяла их, и обе женщины поднялись на ноги.
Элис проглотила бесконечный поток слез.
– Но я хотела этого ребенка.
Нори ничего не сказала. Сказать было нечего.
На следующее утро они уехали в Лондон.
Глава семнадцатая
Но дома нигде нет
Лондон, Англия
Декабрь 1964 года
К зиме обстановка улучшилась. К Элис вернулось ее обычное хорошее настроение, и она всем сердцем погрузилась в планирование сезона отпусков.
Избегать Ноа становилось все труднее. Его страстный взгляд буквально прожигал. Нори начала находить маленькие подарки в виде шелковых или бумажных цветов в своей комнате. Там были стихи и конфеты, ленты и крошечные раскрашенные фигурки.
Она старалась не обращать внимания. Хотя и понимала, что в конце концов ей придется встретиться с ним лицом к лицу.
Однажды утром Ноа поймал ее на задней лестнице перед завтраком.
– Пропусти, – сказала она достаточно вежливо. – Меня ждут.
– Ты получала мои подарки?
Нори отвела взгляд.
– Получала.
– И? Они тебе не понравились? – спросил он таким серьезным тоном, что у нее защемило сердце.
– Дело не в этом. Они очень красивые.
– Я читал книгу про оригами. – Щеки Ноа порозовели. – И подумал, что тебе понравится. Я надеялся, что это напомнит тебе о доме.
Боже мой. Бедный милый дурачок.
– Мистер Роу, вам не подобает посылать мне подарки.
Мальчик перед ней неловко заерзал, и она вспомнила, насколько он молод. Уж не первая ли она девушка, на которую он положил глаз?
– Я знаю, что я ниже по происхождению, – пробормотал Ноа. – И я не хотел обидеть. Просто я… Ты такая красивая…
Нори почувствовала теплое покалывание в позвоночнике.
– Ты не ниже меня, – четко сказала она. – Никто не ниже меня. Поверь. Но я иностранка и намного старше тебя.
Ноа улыбнулся, обнажив идеально белые, ровные зубы.
– Ненамного. Не больше пяти лет.
Она покачала головой.
– Ты очаровательный молодой человек. Многие прекрасные английские девушки хотели бы получать от тебя подарки.
Он нахмурился.
– Я не хочу дарить им подарки! Я сделал их для тебя.
Нори заколебалась. Можно весь день скручиваться в узлы, стараясь не причинить ему боль, но нужно было положить этому конец.
– Я не могу дать тебе то, что ты хочешь.
Ноа сделал шаг вперед, и она уловила аромат теплого кедра и свежескошенной травы.
– Чего же я хочу, по-твоему?
– Полагаю, ты хочешь того, чего хотят все мужчины.
– Ты так обо мне думаешь? – спросил он после паузы.
Ее мгновенно захлестнула вина.