Пятьдесят слов дождя

Скорее всего, она мертва. Испытывая мучительную боль, я так и вижу, как моя милая, меланхоличная девочка обвязывает камни вокруг талии и входит в океан.
Она обожала своего брата с пылом, которого я не понимала, пока у меня не появились собственные дети. Если бы с ними что-нибудь случилось, я думаю, мое сердце разорвалось бы в груди. Я просто перестала бы существовать.
Я чувствую, как подступают слезы, и сдерживаю их. Даже после всех этих лет, несмотря на то, что я нахожусь именно там, где мне суждено быть, там, для чего я была рождена, я все еще тоскую по ней. У нее были нежнейшие прикосновения и обманчивая хрупкость – я думала, что она нуждается в защите, но именно она все это время защищала меня.
  
Шум на лестнице говорит, что дети встали. Шарлотта слетает по ступенькам в новом голубом платье, а няня спускается следом за ней со все еще сонной Матильдой на руках.
Я крепко прижимаю их обеих к себе, вдыхаю аромат их невинности и радости.
Муж находит меня в саду. Раньше я была равнодушна к растениям, теперь полюбила. Еще один подарок от нее.
Он садится на скамейку рядом со мной, и я стараюсь сдержать раздражение. Он хороший человек, надо отдать ему должное, но он ужасно заурядный, нудный и скучный.
– Есть что-нибудь от доктора?
Надежда в его голосе похожа на детскую.
Я поворачиваюсь к нему и пытаюсь улыбнуться.
– Да. Я, наконец, жду ребенка.
Джордж становится цвета клубники, а затем целует меня в губы, как всегда неуклюже.
Я переношу наши занятия любовью с терпением святой, это часть моего супружеского долга. Я не ожидаю, что когда-нибудь снова почувствую прилив страсти; не ожидаю, что меня будет лихорадить от желания, как это было давным-давно с тем прекрасным, прекрасным предателем. Однако последние несколько раз, что я вытерпела, принесли свои плоды. Я уже на четырнадцатой неделе.
– Я хотела пройтись по магазинам. Возьму девочек с собой.
Муж трясет головой, словно пытается ее прояснить.
– Конечно, конечно. И денег бери, сколько нужно.
Он хороший человек. Не в первый раз я жалею, что этого для меня недостаточно.
Я сажаю девочек в коляску, и мы отправляемся. Хочу отвлечься от мыслей о ребенке, растущем у меня в животе. Я не хочу, чтобы его отравил мой страх.
У меня есть секрет. У меня есть грех. Все эти годы я избегала наказания. Но оно всегда там, под сверкающей поверхностью моей идеальной жизни.
Я покупаю двух плюшевых медведей для девочек и захожу пообедать в маленькое кафе, которое недавно открыл индеец.
Лондон меняется. Кого здесь теперь только нет. Мне это нравится. Меня всегда озадачивало, как можно судить о человеке исключительно по цвету кожи. Так много других характеристик…
После обеда я покупаю девочкам арахис со специями и веду их играть в парк. Надеюсь, они останутся рядом, когда вырастут. Я никогда не любила своих сестер, а они никогда не любили меня.
Я обрела настоящую сестру на другом конце света.
С наступлением темноты я отвожу детей домой.
Они обе устали, я передаю их няне и опускаюсь в кресло, чтобы отдохнуть.
– Бесс, – прошу я, – принеси мне, пожалуйста, чаю.
Из соседней комнаты появляется моя горничная; ее лицо раскраснелось.
– Прибыл ваш кузен, миледи.
Я непонимающе смотрю на нее.
– Что?
– Ваш кузен лорд Стаффорд здесь.
– Ты имеешь в виду Уильяма?
– Да, миледи.
Я так зла, что готова плеваться. Кем он себя возомнил, чтобы приходить в такой час? Годы не ослабили напряжения между нами. Не могу простить ему, как он наслаждался властью надо мной, когда я оступилась.
Мы видимся только в случаях крайней необходимости.
– Отошли его, – напыщенно говорю я, чувствуя укол удовольствия.
Уилл отталкивает горничную и входит в комнату.
– Поздновато отсылать.
Я вскакиваю на ноги.
– Как ты смеешь!
Он ухмыляется. По-прежнему красивый, высокомерный и дьявольски обаятельный.
– Мне очень жаль, дорогая кузина, но у меня есть новости, которые не могут ждать.
Я чувствую, как мои брови взлетают до линии волос.
– Что?
– По-моему, я ее видел.
Мир под моими ногами сотрясается. Я откидываюсь на спинку стула, утратив дар речи.
Раз примерно в два года он пытает меня своими виденьями. Всегда оказывается, что это не она, и каждый раз во мне словно прожигают дыру.
– Не начинай, – устало говорю я.
– Клянусь, я видел ее в Париже, – настаивает он. – И попросил кое-кого уточнить.
– Хватит уже, – бормочу я. – Прекрати.
Уилл самозабвенно ищет ее с тех пор, как до нас дошло известие о смерти Акиры. По сей день это был единственный раз, когда я видела его плачущим.
Я знаю, что, если бы она хотела, чтобы ее нашли, мы бы ее нашли.
– Но я уверен… – начинает он.
– Ты был уверен в Риме, – огрызаюсь я. – И в Вене ты был уверен, что она отправится в погоню за призраком. Ты был уверен в каждом городе, куда приводила тебя музыка. И всегда разочаровывался. Потому что она умерла. Мне ужасно надоело твое нелепое стремление успокоить свое эго и заставить ее наконец-то влюбиться в тебя.
Уилл покрывается фиолетовыми пятнами.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.
– Я точно знаю, о чем говорю. Дело не в ней и уж точно не во мне. Ты просто не можешь смириться с тем, что проиграл.
Он срывает с себя пиджак.
– О, заткнись, Элис!
Я указываю на дверь.
– Спокойной ночи, Уильям. С нетерпением жду твоего следующего заблуждения.
Он выбегает; слышно, как закрывается входная дверь.
– Бесс, – шепотом зову я.
Она мгновенно оказывается рядом со мной.
– Миледи?
– Помоги мне подняться наверх. Хочу отдохнуть. Я устала. Я очень, очень устала.
Я проспала несколько часов, затем принимаю долгую горячую ванну и пытаюсь избавиться от усталости. Ненавижу апрель. Это действительно самый жестокий месяц. Я заворачиваюсь в полотенце и сижу на краю ванны целый час, прежде чем у меня появляются силы одеться.
Девочки играют на улице с Бесс, а Джордж… где-то там. Может, в обеденном клубе.
Я выглядываю из окна, коих тут множество. Тучи темные и густые, грозящие дождем. Как оригинально.
Я спускаюсь по лестнице и на полпути оседаю, сворачиваюсь на лестничной площадке. Я не знаю, как пережить следующие пять месяцев.
Раздается звонок в дверь.
Я вздыхаю и жду, пока кто-нибудь из слуг откроет. Наверное, пришла моя сестра Джейн, чтобы совершить набег на мой шкаф. Как будто у меня есть что-то, что ей подойдет.
Никто из слуг не подходит. Я раздраженно поднимаю голову, задаваясь вопросом, за что я плачу этим людям.
В дверь снова звонят.
Я встаю и медленно спускаюсь по ступенькам.
Звонок раздается в третий раз.
Меня охватывает странное чувство. Я здесь, но меня здесь нет. Я нахожусь в прошлом, в будущем, в месте, которое я даже не могу назвать.
Каким-то образом я знаю.
Я открываю дверь и вижу ее.
Она точно такая же. Ее лицо все еще круглое, с глубокими ямочками на каждой щеке. Черные, как вороново крыло, волосы такие же вьющиеся. Она подстригла их так коротко, что они едва спускаются ниже подбородка.
Она не выглядит на двадцать три – она выглядит одновременно слишком молодой и слишком старой. Она не выглядит благородной, потому что на ней нет ничего, кроме простого синего платья.
Но она жива.
Нори застенчиво улыбается.
– Прости, – говорит она.
Я слышу рев в ушах, а затем огни гаснут.
Прихожу в себя в постели.
Нори сидит на краю рядом со мной, с виноватым видом.
Я моргаю.
– Бесс, – прохрипела я, и та тут же подходит.
– Миледи?
– Оставь нас. И никого не впускай в комнату, пока я не скажу.
  
Она кивает и выходит.
Нори ерзает.
– Я вижу, у тебя роскошная жизнь, дорогая. Как мы с тобой мечтали раньше.
Я изумленно смотрю на нее.