Беспощадный целитель. Том 2 (СИ)

Вожак и Молот побледнели и неверяще спросили.
— Ты уверен?
— У него бактерии в закрытой ране. Пожирая его тело, они производят газ, разлагая ткани вокруг. — Я выпрямился. — Швы ускорили процесс. Закрыли рану и создали идеальную среду для размножения.
— Он умрёт?
Я посмотрел на раненого. В терминах моего мира: тяжёлое вторжение энергии Огня в кровяные русла с образованием гнилостного газа. Прогноз скверный, но не безнадёжный.
  
— Мне нужны ручка и листок, я запишу, какие нужны травы. Едьте к травнице, у которой я покупал травы домой, и просите весь список. Скажите, что от меня, и я заплачу, как вернусь.
— Деньги не проблема, заплатим, сколько скажет. — Я начал перечислять с десяток трав, которые могут понадобиться.
— Ещё мне понадобится самое крепкое питьё, что у вас есть. Чистые тряпки, много, очень много. Кипяток и пара человек с крепкими желудками.
— Будет, — сказал вожак. — Что ты собираешься делать?
— Спасать ему жизнь.
Следующие шесть часов я не думал ни о чём, кроме работы.
Снял швы. Вскрыл рану по всей длине. Газ и гной хлынули наружу. Гремлин застонал сквозь беспамятство. Это было хорошо — показатель того, что он ещё борется. Насчёт аварии — наглое враньё. Кто-то разорвал ему ногу когтем или чем-то подобным. Идиоты, неужели думают, что от меня такое можно скрыть.
Удаление некроза — самое тяжёлое и мерзкое в этой работе. Я срезал мёртвые ткани слой за слоем, пока не пошла кровь. Живая кровь которая на вкус была без некроэнергетики и это меня радовало. Старое правило: лучше потерять часть, чем целое.
Молот и вожак помогали сами. Обоих мутило от запаха, но они справились. То один то другой выбегал блевать, а потом возвращался не смотря на бледность. Крепкие ребята, не каждый вояка может выдержать подобное.
Когда привезли травы, заварил несколько отваров для промывания. Рану не стал зашивать, а накрыл влажным компрессом из трав. Они нейтрализуют питательную среду. Сюда бы личинок, которые выедят мёртвую плоть, но где ж взять такую роскошь. Так что пришлось работать с помощью собственной некроэнергетики, вычищая рану.
Вливал ложка за ложкой укрепляющие отвары. С помощью игл активировал целительные точки и направлял тонкие струйки своей энергии в его меридианы. К рассвету кризис миновал, а я устал так словно в одиночку построил дозорную башню таская камни на своем хребте.
Жар спал. Дыхание выровнялось. Пульс окреп, но куда важнее, что мне удалось остановить некроз. Ещё одна спасённая жизнь на счету Божественного Доктора. Та самая причина, по которой я никогда не стеснялся убивать. В мире должна властвовать гармония, и только спасая жизни, я её нарушаю.
— Как он? — Вожак стоял в дверях, потягивая из фляжки виски. Недолго думая, я протянул руку, и он вложил фляжку в мою ладонь. Сделав глоток, я поперхнулся от крепости, но сейчас это был идеальный напиток. Такое ощущение, что я снова в полевом лазарете после очередной схватки. Там мы посылали ко всем демонам командиров оперируя пациентов одного за другим и ни один из них не сказал нам не слова. Точнее был один молодой да ранний из столицы, что пытался заставить нас обработать свою царапину вне очереди. Как потом оказалось, он погиб как герой защищая знамя. Славная смерть, что еще сильнее возвеличила его род в столице. И плевать, что знамя стояло в тылу. Простые парни очень не любят когда мешают тем кто спасает жизни их братьям. К демонам воспоминания.
— Выживет. Будет хромать, но выживет.
— Хромать — не в гробу лежать.
— Я видел много дерьма, — сказал он тихо. — Видел, как врачи разводят руками. Но такого… — он покачал головой.
— Стая не забывает, — Он протянул руку. — Ты спас нашего. Теперь ты друг клуба. Что угодно понадобится — приходи. Слово Клыка, я президент нашего клуба. Твои травники теперь под нашей защитой.
Я пожал его руку.
— Спасибо. — И тут меня осенило. Они кочевники, грёбаные северные кочевники. Поведение один в один. А нет ничего лучше для кочевника, чем восхититься его конем или клинком. В будущем эти Стальные Волки могут быть полезны.
— Клык, у меня есть просьба.
— Что угодно, Мертвец.
— Научите меня ездить на байке….
  
Глава 18
 
Слова Волков не расходились с делами. Узнав, что я в порядке и готов учиться прямо сейчас, мне объяснили, что такое железный конь и как им пользоваться. Все эти заморочки: как отпускать сцепление, как и когда поддать газу, и самое главное — как удержаться в седле.
Парковка за Логовом превратилась в мой личный полигон.
Молот сидел на перевёрнутом ящике, потягивая пиво и наблюдая, как я в третий раз пытаюсь тронуться с места, не заглохнув. Рядом стоял старый Айрон Хог — потрёпанный, с облупившейся краской и движком, который рычал, как голодный зверь.
— Сцепление плавнее! — рявкнул Молот. — Ты ж не корову доишь!
Я отпустил рычаг чуть медленнее. Мотоцикл дёрнулся, кашлянул и… покатился вперёд. Медленно, неуверенно, но покатился.
— Вот! Теперь газу добавь! Да не веди себя как девчонка, первый раз взявшая в руки член! Дави сильнее!
Правая рука повернула ручку. Движок взревел, и машина рванула вперёд с такой силой, что я едва удержался в седле. Ветер ударил в лицо. Асфальт замелькал под колёсами.
Небо! Какой же кайф!
Это было как полёт на духовном мече, только во много раз грубее, громче, злее. Никакой элегантности, никакого изящества — только сырая мощь, рвущаяся из-под тебя. И мне это нравилось!
Я вошёл в поворот, наклонив корпус так, как показывал Молот. Шины заскрипели, но удержали. Ещё поворот. Ещё. Круг по парковке, потом ещё один, быстрее, ещё быстрее…
— Эй, полегче! — голос Молота доносился откуда-то издалека. — Это не гоночный трек!
Плевать, я почувствовал сердце этого зверя, и он хотел реветь по полной. Я выкрутил газ до упора, и мы помчались!
Мир превратился в размытые полосы. Ветер ревел в ушах, заглушая всё. Сердце колотилось, как бешеное. Чистый восторг заполнил моё сознание. Двести лет я летал на мечах, скакал на духовных зверях, мчался по небесным тропам. Но это… это было что-то другое.
Грубое. Примитивное. Абсолютно варварское и совершенно прекрасное!
Я заложил последний вираж и остановился рядом с Молотом, подняв облако пыли. Движок рычал на холостых, вибрация отдавалась в каждой кости.
— Ну как? — спросил Молот, отряхивая пыль с бороды.
— Мало.
— Чего мало?
— Скорости. — Я посмотрел на спидометр. Стрелка едва добралась до восьмидесяти. — Хочу быстрее.
Молот расхохотался так, что чуть не уронил пиво.
— Слышь, Мертвец, ты только что научился не падать, а уже хочешь быстрее? Да ты псих!
— Это не новость. — Я похлопал по бензобаку. — Хорошая машина. Но медленная.
— Медленная⁈ — Молот аж поперхнулся. — Это Айрон Хог Скайвокер, детка! Сто двадцать лошадей!
— И всё равно медленная.
Молот покачал головой, глядя на меня, как на умалишённого.
— Ладно, гонщик. Чего ты хочешь? Какую скорость?
Я задумался. В моём мире хороший духовный меч мог разогнаться до нескольких сотен ли в час. Здешние единицы измерения я уже примерно освоил.
— Двести пятьдесят. Триста. Может, больше.
— Триста⁈ — Молот присвистнул. — Это тебе не Айрон Хог нужен, это тебе нужны пластиковые поделки для гонок. Восточники или южане. Но это всё игрушки, а вот этот друг — машина для настоящих мужиков.
— Расскажи мне об этих южанах и восточниках.
Молот поскрёб бороду.
— Ну, смотри. Если хочешь скорость, и при этом, чтобы это была машина не для зализанных заднеприводных, а для серьёзных парней… — он задумался. — Есть Шиноби Гатана. Есть Ямато R1. И Россо Диаволе — эта модель для настоящих психов, краснобородые делают мотоциклы как произведения искусства. Но они и стоят как произведения искусства.
  
— Какой самый быстрый?
— Из серийных? — Молот хмыкнул. — Хаябуса Гэкки. «Яростный Сокол», с безумного лепета восточников. Триста двенадцать километров в час. Официально. Неофициально — намного больше, если руки правильные.