Беглый в Гаване (СИ)
— О них нет ни капли информации уже третьи сутки. Ни от кубинцев, ни от швейцарцев, ни от наших людей здесь, — начал обсуждение разведчик.
— У нас официально пропали два гражданина. Бизнесмены и туристы. — Отрывисто бросил лысеющий дипломат с красноватым лицом.
— Господи, они были не просто туристами, — взорвался представитель ЦРУ. — Это была операция «калибровки поля». Радиотехническое наблюдение, проверка каналов. Они не должны были трогать никого!
— По всем каналам — тишина. Вы же все знаете, любой шум — и Москва требует объяснений,— вставил другой дипломат.
— А если они раскрутят им языки? — процедил Харди. — Один из них точно болтлив. Робинсон — не тот, кто может держать язык за зубами. Я уверен, они вытянут всё — от формулировок до схем ретрансляции.
В обсуждении наступила напряжённая пауза.
— Мы готовы направить еще одну ноту, — предложил военный. — Через швейцарцев. Подтвердим личности, опишем маршрут, попросим вернуть «бизнесменов». Нейтрально. Без обвинений. Так делают, когда хочешь признать факт, но не спровоцировать скандал.
Харди фыркнул:
— Думаете, русские глупы? Они сами устроили этот спектакль. Они прекрастно знают, что это не «бизнесмены» и даже не «туристы». А еще они знают, что мы это знаем. Теперь у них все козыри, еще и мяч на их поле.
— И каков ваш прогноз? — тихо спросил старший дипломат.
— Мой прогноз? — Харди медленно встал и подошёл к окну. За ним, в жарком сумраке, горела Гавана. — Они вернут их нам, полностью выпотрошенных и под присмотром. Но не раньше, чем все мы здесь сойдем с ума. А потом — поставят нас в неловкое положение. У них это называется «раком», а наш эквивалент «догги стайл».
— У них есть еще пара забавных названия… — начал было самый молодой, но резко заткнулся после испепеляющего взгляда мистера Харди.
Он обернулся и добавил:
— А ещё у них есть что-то новенькое. Мы не знаем, что именно, но в районе пропажи наших людей — пустота. Полная радиотишина. Сбой спутников. Как будто кто-то вычеркнул кусок земли и моря из карты. И мне это не нравится.
Наступило молчание.
— Значит, пока ждём? — уточнил военный.
— Пока — да. Но готовьте новую ноту. Это уже не Куба шестидесятых. Здесь другая игра. И кто-то её ведёт не по нашему сценарию.
* * *В тот же поздний вечер, в защищенном кабинете центра радиоперехвата, на этот раз собрались не для обычных служебных разговоров. Лампа с зелёным абажуром, два стакана с крепким кофе на столе, карты и документы под серьезным грифом.
Генерал Измайлов снял очки и устало потер переносицу, прикрыв при этом глаза.
— На верху — молчат. Значит, решение принимаем сами и сейчас.
— Возвратим? — Я стоял у окна, глядя на тёмные силуэты пальм.
— Возвратим, — кивнул Измайлов. — С условием и сюрпризом.
— Это как?
— Чтобы забрали тихо. Без камер, без нот протеста, без статей в их газетах. Забрали — и забыли.
— Забыли? Не забудут! — хмыкнул я. — Один из них сам себе мозг расплавил, второй наполовину марионетка. Но мы из них всё вытянули, абсолютно все.
— А вот об этом пусть они не знают. Пусть думают, что просто мы прошли по самым верхам. А технически — самолетом, ночью, на Гаити. Там — передадим швейцарцам. А они уже дальше, у них есть канал.
— Лёгкий намёк оставим? — спросил я, склонив голову.
— Обязательно. — Измайлов усмехнулся. — Пусть у них будет ощущение, что мы держим ещё не одну карту в рукаве.
Я достал из кармана маленькую коробочку и положил её на стол.
— Что это?
— Кассета с их признаниями. Вложим в карман. Пусть слушают. Если, конечно, кондратий их не хватит.
Генерал кивнул.
— Тогда оформим как гуманитарный жест. Медицинские заключения, психотравма, невозможность продолжения содержания.
— И ещё один нюанс, — добавил Измайлов. — Перед отправкой им сделаем небольшую санобработотку. Пусть забудут то, что не должны были помнить. Ты же говорил, «Друг» умеет такие штуки?
— Умеет, — коротко кивнул я. — И «Помощник» проследит, чтобы полёт прошел штатно, без любых сюрпризов.
Измайлов взял ручку, быстро поставил подпись на бланке литерного документа.
— Всё. Дело закрыто. Доставьте к полуночи в Варадеро. Завтра с утра — обмен. Через швейцарцев.
— Наш ход сделан, — сказал я.
— Да, — подтвердил генерал. — А теперь — ждём, какой будет ответ.
Мы обменялись взглядами. За окном лениво плескалось море, а где-то далеко, на другом берегу океана, уже скрипела шахматная доска — расставлялись фигуры и готовилась новая партия.
— Кстати Костя, что там с вакциной? Мне на коммуникатор пришел отчет из медблока, но я ничерта не понял…
Глава 21
Околоземная орбита,
бортовой медицинский модуль
космического корабля
В полном безмолвии космоса, где нет ни воздуха, ни звуков, массивный корпус корабля скользил в темноте, рассекая орбиту по привычной траектории между ночной стороной Земли и ослепительным сиянием восходящего солнца. Вакуум за бортом был абсолютным. Но внутри, в медицинском отсеке третьего уровня, кипела работа. Точнее, та её форма, которую в Свободных мирах принято было называть технологией сорок пятого уровня. Операционная зона сияла чистотой, как перед экзаменом.
Контейнер, доставленный транспортным дроном класса «Сокол», мягко вошёл в приёмный шлюз, где герметичные манипуляторы автоматически провели его через камеру деконтаминации. Стенка отъехала вбок, пропуская капсулу с биоматериалами во внутренний блок идентификации.
«Приняты биообразцы, — отозвался „Помощник“. — Начинаю разложение на генетические матрицы.»
«Идентификатор: образец эпителия. Женский тип. Группировка: злокачественная опухоль, железистый тип, статус — агрессивный. Базовая локализация — молочная железа. Подтип: HER2-положительный, Ki-67 высокий, уровень экспрессии — критический.»
«Нейросеть медицинского ИИ „Помощник-2М“ активировалась полностью.»
«Режим: Индивидуальная терапия. Протокол: онковакцина. Цель: персонализированная иммунотерапия.»
Началась последовательная реконструкция молекулярного профиля опухоли. Внутри прозрачной капсулы, медленно вращающейся в магнитном поле, уже шёл процесс анализа. Тончайшие щупальца сканирующих зондов касались микроскопических фрагментов ткани, манипуляторы извлекли образец ткани, поместили его в наностабилизатор, где лазерная томография сняла трехмерную карту клеточной архитектуры, а плазменный срез позволил идентифицировать ДНК-маркеры аномалии. Один за другим на голограммах всплывали участки поврежденных белковых цепей, метки мутаций и уникальные онкомаркеры.
За считанные минуты система построила цифровой близнец опухоли — детальную модель, позволяющую смоделировать иммунный отклик, подобрать белковую структуру будущей вакцины и спрогнозировать эффективность её действия.
В боковом отсеке ожил манипулятор. Роботизированная рука, словно хирург из другого века, ловко отделяла фрагменты здоровой ДНК, создавая основу будущего ответа. Нейросеть, подключенная к искину, начала подбирать идеальную конфигурацию нанокапсулы: оболочка из биоинертного материала, «умная» система доставки, маркеры «свой-чужой» и регулятор пролонгации.
Вакциногенетическая капсула в реакторе четвертого яруса начала формироваться на основе пептидной сборки. Использовались аминокислоты, хранившиеся в изолированных блоках с абсолютной стерильностью, каждая молекула проверялась квантовым фильтром на ошибки сплайсинга.
Затем началась сшивка иммуноактивных последовательностей с вирусными векторами доставки — те должны были активировать лимфоциты памяти и направить их против клеток, несущих ту самую мутацию, что поглощала тело жены Вальтера.
«Вектор сформирован. Начинаю синтез иммунотерапевтической платформы, — сообщил „Помощник“. — Оценка эффективности по модели — 97,2%. Побочные эффекты не выявлены.»
Аппарат молча продолжал работать. Громоздкий, но ювелирно точный синтезатор под действием сверхкоротких импульсов собирал молекулы, словно наноконструктор.