Беглый в Гаване (СИ)
— Симптомы, какие Костя?
— Температура нестабильная, сильные мигрени, дезориентация, периодическая агрессия. У одного — приступ, похожий на эпилепсию. Двоих отправили в ближайший госпиталь, но по дороге потеряли сознание. Есть мнение, что это не вирус. Возможно — воздействие извне.
— Химия?
— Или радиация. Но у них приборов нет. А у нас… — Я похлопал по ящику. — Есть кое-что поинтереснее.
— Всё это очень… странно, — пробормотала Инна. — Как будто…
— Как будто что-то не отсюда: — Я кивнул. — У меня такое же чувство.
Машина плавно вырулила на дорогу. Я откинул шторку с солнечным фильтром и активировал нейроинтерфейс внутренний связи.
— «Друг», высылай мне уточнённую карту района Ломас-де-лос-Орнитос, где все произошло. И дай любые атмосферные аномалии за последние 72 часа.
— Подтверждаю: За последние трое суток, неоднократно фиксировались микровсплески нейтрино неустановленного происхождения. Ранее подобное наблюдалось при аварийном срабатывании одного из зондов с планеты класса «Ж».
Я ничего не ответил. Просто сжал пальцы на колене и почувствовал, как внутри всё сжалось.
* * *Похоже, сегодня скучно не будет. Гавана ещё спала, редкие фигуры мелькали в переулках, а город, прогретый ночной влажностью, испарял запахи моря и камня. Мы стояли у старого «ЗИЛ-130» с кунгом, в тени пальм, закидывая вещи в кузов. Инна поправляла флягу за плечом, а Иванихин лениво закуривал, прикрыв сигарету ладонью.
— Быстрее! — крикнул водителю, капитан с густыми бровями, которого звали Педро. — До обеда надо пройти как можно больше.
Щеглов зевнул, садясь внутрь.
— Чего так рано: Куба же, маньяна…
— На маньяне здесь только революция отдыхает, — буркнул Иванихин и шлёпнулся рядом.
Мы тронулись. Машина тряслась на ямах, но воздух был бодрящим, солнце поднималось из-за холмов. Я поймал себя на мысли, что рад поездке. Вырваться из душных кабинетов, сменить обстановку — даже если едешь в сторону Гуантанамо, где ни солнце, ни пальмы не радуют.
До обеда двигались быстро — мимо сахарных полей, редких деревушек, огороженных кустами гибискуса. Дороги были пусты, только иногда встречались грузовики с бочками, видимо, везли патоку или дизель.
Остановились на обед в тени баобаба. Инна достала бутерброды, щедро нарезанные Жанной Михайловной, еще в армейских котелках был рис с фасолью, тушёная говядина, печенье и термос с кофе.
— Это ты на фронт собрался или на разведку? — хмыкнул Иванихин, разглядывая мою аптечку.
— А ты не слышал: у нас всё может начаться с похода за кофе, а закончиться лечением от гипотермии и психоза.
— Мама мия, — отозвался Щеглов, жуя печенье. — Лучше бы дома остался.
Ночевали прямо в кузове, завернувшись в плащ-палатки. Инна тихо говорила что-то о созвездиях, пока ветер шуршал листьями сахарного тростника. Я лежал, вглядываясь в темноту и прислушиваясь — то ли к шуму цикад, то ли к мыслям, которые, как всегда, лезли ночью.
На следующее утро добрались до назначенного места — невзрачный перекрёсток дорог с полуразрушенным бетонным блокпостом. Поблизости — ни души. Только дальний гул и запах железа от старых бочек с водой. Из одного сарая торчала радиомачта — по виду совсем старая.
— Здесь? — спросил я.
— Похоже здесь, — кивнул Иванихин. — За холмом уже та самая зона. Сигналы пошли отсюда. Или рядом.
— Значит, работаем, — сказал я, запустив нейроинтерфейс. — «Друг», подключайся. Время начинать.
Я поднялся на невысокий холм, заросший выгоревшей травой и скрученными деревцами, больше похожими на кусты. Солнце уже стояло высоко, и жарило беспощадно, но ветер с океана слегка смягчал это пекло. Впереди — зелёно-рыжие холмы, колючие кустарники, акации, кактусы и встречаются низкорослые деревья до 5–8 м, без построек. Из живности заметил попугаев и игуан. Казалось бы, обычная кубинская сельская местность… но что-то в ней настораживало.
Я остановился и огляделся по сторонам, сдвинув козырёк панамы. Прямо передо мной, километрах в десяти, серел забор, уходящий за горизонт. Металлические вышки, контуры антенн, шпили радаров… Всё это составляло весьма характерный силуэт. Я прищурился.
— Гуантанамо, — тихо произнёс я, почти беззвучно. — Так вот ты какая, американская крепость на кубинской земле…
«Друг», мгновенно откликнувшись, показал проекцию с карты. Точка, которую я видел, совпадала с координатами базы ВМС США.
— Подтверждаю, — почему-то прошептал его голос. — Визуальный контакт с юго-восточным периметром базы. Расстояние — 9.4 км. Наблюдаю активность в районе инженерных сооружений и пары грунтовых дорог. Местность слабо охраняема, но возможны скрытые сенсоры движения.
Я перевёл взгляд чуть правее и заметил цепочку отпечатков. Кто-то недавно здесь прошёл. Широкий ботинок, и явно не кубинский стандарт. Углубления ровные, шаг тяжелый. Возможно — снаряжение.
— «Друг», возьми на анализ, — прошептал я. — Уровень угрозы?
— Вероятность присутствия наблюдателей — 62 процента. Характер следов не совпадает с движением местных крестьян. Возможен личный состав с базы.
Я тихо выдохнул, глядя на синеющий вдали океан. Подозрительно чистое небо и ровные облака делали картину почти безмятежной. Почти.
— Пора возвращаться. Но сюда мы ещё вернёмся, — произнёс я себе под нос. — И не с пустыми руками.
Глава 14
Возвращался я к нашей стоянке почти в сумерках — солнце уже склонилось к горизонту, и только вершины деревьев еще ловили последние багряные отблески дня. Пыль оседала на моих берцах, а в голове всё еще крутились кадры: отпечатки, периметр Гуантанамо, странная тишина. Куба знала, как притворяться безмятежной.
У костра, обложенного коралловым камнем, сидели Инна, Иванихин и Щеглов. Ужин подходил к концу — из алюминиевой миски тянулся запах тушёной фасоли с чесноком. Жена как раз доставала из рюкзака упаковку галет, а Щеглов с Иванихиным что-то чертили в песке — вероятно, план нашей завтрашней вылазки.
Инна отломила кусочек хлеба, глянула на меня и тут же спросила:
— Ты где так долго? У нас уже голосовали, кто пойдёт тебя искать.
Я присел на сложенный из лиан коврик, налил себе воды и махнул рукой:
— Обошёл северный склон, вид оттуда отличный. И база Гуантанамо там видна, прямо перед носом.
— Вижу, начинается, — пробормотал Иванихин. — Только приехали, а у тебя уже план по проникновению и фотографированию?
— Пока без планов, — сказал я спокойно. — Но есть следы. Не местные. В полной экипировке прошли недалеко от границы зоны. Кто-то там ходит, и думаю не просто так.
Инна глянула на меня чуть тревожно:
— Может, это какая-то случайность?
— Нет, — встрял Щеглов, держа в руках сложенный планшет с картами. — Мы пробили по старым картам. С той стороны действительно ведут обходы. У них периметр смещён, и часть участков не под постоянным визуальным контролем. Идеально для тихих вылазок.
Я кивнул и запустил нейроинтерфейс:
— «Друг», дай расклад по спутниковой активности НАТО над этим районом за последние 48 часов.
Голос «Друга» прозвучал безэмоционально, но чётко:
— Зафиксировано три спутника связи, один разведывательный со средней орбитой. Время прохождения над районом — 01:15, 03:47 и 06:10 по Гаване.
— Есть риск обнаружения, если развернуть оборудование или осветить лагерь, — уточнил я.
— Подтверждаю. Оптимальное окно — с 21:40 до 00:55. Данные будут уточняться каждые 15 минут.
Я молча свистнул.
— Да у тебя тут целый штаб ГРУ в кармане.
— Привыкай, — усмехнулся «Друг». — Это Куба. Тут либо с умом, либо никак.
— Это что-то новенькое «Друг»…
Инна встала, отряхнула колени:
— Кстати, о лагере. Там, к югу, есть небольшой родник. Почти пересох, но бьёт. Щеглов говорит, вода чистая.
— Проверял. Можно ставить палатки в том распадке. Деревья дадут тень, и видно подход с трёх сторон, — добавил курсант.