Фермер: перерождение (СИ)

— Природа мудра, — отвечал Кутузов. — Нужно только правильно ее использовать.
Параллельно мы усилили охрану лаборатории. Установили дополнительный замок на входной двери, попросили сторожа чаще обходить здание. Резервные культуры перенесли в сейф кабинета заведующего.
Вскоре Ефимов принес первую ценную информацию. Лаптев планировал инспекцию нашего совхоза с привлечением областной комиссии, рассчитывая найти нарушения в расходовании средств.
  
— Дядя очень недоволен, что диверсия не удалась, — рассказывал Володя. — Думает, что я плохо постарался. Приходится оправдываться.
— А что говоришь?
— Что культуры действительно погибли, но вы быстро их восстановили из резерва. Он злится, но ничего поделать не может.
Информация позволила нам подготовиться к проверке заранее. Привели в порядок всю документацию, составили подробные отчеты, пригласили на инспекцию представителей других хозяйств для демонстрации опыта.
Вскоре производство бактериальных настоев возобновилось в полном объеме. Ефимов стал надежным помощником, освоил все операции, даже предложил несколько улучшений в технологии культивирования.
— А что дядя думает о твоей работе в лаборатории? — поинтересовался как-то Кутузов.
— Пока не подозревает, — ответил Володя. — Думает, что я собираю компромат на ваши эксперименты. Докладываю ему только то, что вы разрешаете.
— И как он реагирует?
— Злится, что никаких серьезных нарушений найти не может. Обещает устроить проверку через областную прокуратуру.
Хорошие сведения. Но пока что можно вздохнуть спокойно.
Атака Лаптева была отбита, более того, мы получили ценного агента в его лагере. Но расслабляться нельзя, противник наверняка попытается найти другие способы навредить.
Борьба за мертвые земли продолжалась не только в полях, но и в кабинетах, лабораториях, человеческих сердцах. Каждая победа доставалась нелегко, но опыт научил предвидеть удары и своевременно парировать их.
  
Глава 25
 
Технический прорыв
 
Утром я проснулся от громкого стука в дверь. За окном еще серело предрассветное небо, но кто-то настойчиво барабанил кулаком по деревянной створке. Я накинул телогрейку цвета хаки и босиком прошел к двери.
— Виктор Алексеич! — взволнованный голос Кольки прорезал утреннюю тишину. — Беда! Террасообразователь сломался!
Я быстро оделся и выбежал во двор. Колька стоял возле своего мотоцикла «Минск», еще дымящегося от быстрой езды. Лицо парня было перепачкано машинным маслом, глаза блестели от волнения.
— Что случилось? — спросил я, застегивая пуговицы рубашки.
— Рама треснула! — выпалил Колька, размахивая руками. — Прямо пополам! Семеныч говорит, работать нельзя, развалится окончательно!
Мы помчались к западному склону на мотоциклах, Колька на своем, а я на «Урале». Ветер хлестал по лицу, но я торопился увидеть масштабы бедствия. Террасообразователь стоял посреди недоделанной террасы, а вокруг него собралась вся бригада.
Картина была удручающей. Основная рама машины, сварная конструкция из стального швеллера, дала трещину длиной почти в полметра. Металл разошелся от точки крепления гидроцилиндра каменодробилки до переднего узла навески. Еще немного, и вся конструкция развалится пополам.
— Вот, гляди, — мрачно сказал дядя Вася, указывая на трещину толстым пальцем в машинном масле. — Железо не выдержало. Я же говорил, что нагрузка большая.
Семеныч стоял рядом, снимая замасленную кепку и почесывая затылок:
— За ночь еще на сантиметр разошлась. К обеду совсем пополам развалится.
Я присел на корточки, внимательно осматривая повреждение. Трещина шла по линии максимального напряжения, там, где рама испытывала наибольшие нагрузки от ударов каменодробилки. Сварной шов не выдержал динамических нагрузок.
— А заварить нельзя? — спросил Федька, крутивший в руках электрод от сварочного аппарата.
— Заварить можно, — ответил я, поднимаясь с колен. — Но без усиления опять лопнет. Нужна принципиально другая конструкция.
Володя Семенов, молодой инженер с техническим образованием, внимательно изучал поломку. В руках у него был блокнот в твердой обложке, куда он зарисовывал схему повреждений.
— Виктор Алексеевич, — сказал он, не отрываясь от записей, — а что если сделать раму не цельной, а составной? Из нескольких секций, соединенных болтами?
— Объясни подробнее.
— Ну смотрите, — Володя начал чертить палочкой на утоптанной земле. — Вместо одной длинной балки делаем три коротких. Если одна сломается, остальные выдержат. А при ремонте можно заменить только поврежденную секцию.
Идея показалась здравой. Модульная конструкция действительно была надежнее монолитной, особенно в полевых условиях.
— Интересно, — согласился я. — А материал где возьмем?
— В мастерской лежит швеллер от списанного крана, — подсказал Федька. — Новый, только погнутый. Выправим, нарежем по размеру.
— Тогда за работу, — решил я. — Тащите машину в мастерскую. Будем не просто чинить, а модернизировать.
К полудню террасообразователь с помощью трактора доставили в совхозную мастерскую. Помещение, построенное еще давно, из красного кирпича, гудело от работы станков и сварочных аппаратов. Пахло машинным маслом, металлической стружкой и электросваркой.
В углу мастерской действительно лежала куча швеллера номер двенадцать, остатки от разборки башенного крана. Металл хорошего качества, только покоробился при транспортировке.
— Сначала выправим, — сказал Колька, примеряя трехметровую балку к верстаку. — Потом нарежем по полтора метра.
Федька разжег горн, кирпичную печь с мехами для разогрева металла. Уголь загорелся ярким пламенем, мехи захрипели под рукой кузнеца-любителя.
— Греть будем докрасна, — пояснил он, загружая уголь в горн. — Потом на наковальне молотом выправлять.
Работа закипела. Володя Семенов чертил на листе ватмана схему новой модульной рамы. Колька с Федькой выправляли покоробленный швеллер. Семеныч готовил сварочный аппарат, генератор переменного тока на базе трактора ДТ-54.
Дядя Вася курил в сторонке, время от времени подавая дельные советы:
— Болты ставь не меньше шестнадцатого размера. И шайбы гроверные не забудь, чтоб не раскручивались.
К вечеру заготовки были готовы. Три секции рамы, каждая длиной полтора метра, лежали на верстаке. Металл блестел свежими срезами, пах горячим железом и машинным маслом.
— Завтра начнем сборку, — сказал Володя, складывая чертежи в планшет из искусственной кожи. — А пока пусть металл остынет.
После ужина в столовой вся бригада собралась в мастерской. Работы на сегодня закончились, но никто не торопился домой. Федька принес радиоприемник «Океан» в потертом кожаном чехле и настроил на Всесоюзное радио.
— Сейчас спектакль будет, — объявил он, поворачивая круглую ручку настройки. — «Поднятая целина» по Шолохову. Мне нравится. Вы тоже послушайте, приобщайтесь к культуре.
Из динамика полились знакомые голоса артистов Малого театра, рассказывающие о коллективизации и освоении донских степей. Дядя Вася прикурил папиросу «Север» от горящей спички, Колька строгал деревянную ручку для слесарного молотка, Семеныч чинил электрическую дрель «Рубин» с красным корпусом.
— Слушай, Виктор Алексеич, — тихо сказал дядя Вася во время музыкальной паузы, выпуская дым через ноздри, — а ведь мы то же самое делаем, что и в радиоспектакле. Землю мертвую оживляем, технику новую придумываем.
— Только у нас без раскулачивания обходится, — добавил Володя Семенов, не отрываясь от чертежа модульной рамы, который дорабатывал при свете настольной лампы.
  
— Время другое, — философски заметил Семеныч, продувая стружку из разобранной дрели. — Теперь можно наукой заниматься, а не только классовой борьбой.
— А что, было время, когда нельзя было? — поинтересовался Колька, который не помнил довоенную жизнь.
— Было, сынок, было, — вздохнул дядя Вася. — Агрономов за буржуйское мышление сажали, если что не по-нашему предлагали.