Фермер: перерождение (СИ)

— Здесь нужен особый подход, — предупредил он, надевая резиновые перчатки желтого цвета. — Если действительно есть тяжелые металлы, то работать надо осторожно.
Территория бывшего Алтайского кожевенного завода имени Куйбышева встретила нас унылым пейзажем. Главное здание из красного кирпича с высокой трубой стояло с заколоченными досками окнами. Железные ворота покрылись ржавчиной, а над входом криво висела выцветшая табличка с названием предприятия.
  
Но больше всего поражала земля вокруг. На площади в несколько гектаров практически ничего не росло. Почва имела серовато-бурый оттенок с рыжеватыми пятнами, местами покрытая белесой коркой. Редкие сорняки выглядели болезненно — листья желтые с бурыми пятнами, стебли искривленные.
— Вот это да, — присвистнул Кутузов, осматривая мертвый пейзаж. — Хуже, чем я думал. Видите эти рыжие разводы? Это окислы железа, значит, кислотность высокая. А белые корки, скорее всего, соли хрома.
Мы направились к самому зараженному участку, территории бывших очистных сооружений. Здесь когда-то стояли отстойники для промышленных стоков, а теперь зияли бетонные ямы, частично засыпанные строительным мусором.
Я достал саперную лопатку и попробовал копнуть землю. Лопатка с трудом входила в спекшийся грунт, издавая скрежет о твердые включения. Выкопанная земля имела странный металлический блеск и неприятно пахла химикатами.
— Осторожнее, — предупредил Кутузов, доставая из саквояжа специальный пробоотборник, стальную трубку с острым наконечником и резиновой грушей для создания вакуума. — Лучше не дышать этой пылью.
Первые пробы мы взяли прямо у отстойников. Почва здесь оказалась пропитана химикатами на глубину более метра. При извлечении образца из трубки поднялась едкая пыль, от которой першило в горле.
— pH около трех, — констатировал Кутузов, опустив в размешанную с дистиллированной водой пробу индикаторную полоску красного цвета. — Сильнокислая среда. Для сравнения, у лимонного сока pH около двух.
Он достал из футляра портативный pH-метр, прибор размером с авторучку с металлическим наконечником. Опустил электрод в почвенную суспензию, подождал несколько секунд, пока стабилизируются показания.
— Два и восемь десятых, — прочитал он с циферблата. — Это уже не почва, а химический реактив.
Мы продвигались от эпицентра загрязнения к периферии, взяв пробы через каждые пятьдесят метров. Постепенно картина менялась.
На расстоянии ста метров от отстойников pH поднялся до четырех, появились первые чахлые растения. В двухстах метрах кислотность снизилась до пяти, а растительность стала разнообразнее, хотя все еще выглядела угнетенной.
— Интересная закономерность, — отметил лаборант, записывая показания в потертый блокнот. — Загрязнение распространилось не равномерно, а по естественным стокам. Видите этот овраг? Он как канал, по которому яды стекали к реке.
Овраг, тянущийся от завода к ближайшему ручью, представлял собой полосу мертвой земли шириной метров двадцать. Дно покрывала толстая корка серо-зеленого цвета, растрескавшаяся от засухи. При ударе лопаткой корка звенела, как керамика.
— Это что, застывшие стоки? — спросил я.
— Похоже на то. — Кутузов осторожно отколол кусочек корки, рассмотрел на солнце. — Видите зеленоватый оттенок? Соединения хрома. А рыжие прожилки — железо. Целый коктейль из тяжелых металлов.
Для более точного анализа он достал из саквояжа набор стеклянных пробирок с притертыми пробками и флакончик с серной кислотой. Небольшое количество почвы поместил в пробирку, добавил несколько капель кислоты.
— Экспресс-тест на хром, — пояснил он, встряхивая пробирку в резиновых перчатках. — Если есть шестивалентный хром, раствор окрасится в желто-оранжевый цвет.
Через минуту содержимое пробирки приобрело насыщенный оранжевый оттенок, почти красный.
— Ну вот, — мрачно сказал Кутузов. — Концентрация хрома зашкаливает. Для сравнения, в нормальной почве его практически нет.
Мы взяли образцы в пятнадцати точках, составив детальную карту загрязнения. Наиболее пораженными оказались территория самого завода, овраг-сток и участок земли в радиусе ста метров от очистных сооружений. Дальше концентрация токсинов постепенно снижалась, но даже на расстоянии трехсот метров превышала нормальные показатели.
— А что с грунтовыми водами? — поинтересовался я, наблюдая, как лаборант укладывает образцы в специальный ящик с мягкими прокладками.
— Нужно пробурить скважины, взять пробы. Но боюсь, что и они загрязнены. Тяжелые металлы хорошо мигрируют с водой. — Он снял резиновые перчатки, тщательно протер руки спиртом из пузырька. — Кстати, заметили, что ручей ниже по течению тоже мертвый?
Действительно, ручеек, протекающий в полукилометре от завода, выглядел безжизненно. Вода мутная, с радужными разводами на поверхности. Берега покрыты рыжим налетом, растительности почти нет.
— Значит, загрязнение распространяется и по воде, — констатировал я.
— Конечно. Десять лет назад, когда завод закрывали, никто толком не думал об экологии. Стоки просто сбрасывали в овраг, а оттуда в ручей. Вот и результат.
К концу дня мы собрали полную коллекцию образцов с загрязненной территории. В саквояже лаборанта поместилось два десятка пробирок с почвой различных оттенков, от серо-бурого до рыжевато-зеленого.
— Полный анализ займет две недели, — предупредил Кутузов, укладывая оборудование. — Нужно определить не только хром, но и другие металлы — свинец, кадмий, цинк, медь. Плюс органические загрязнители, которые могли остаться от дубильных веществ.
— А предварительные выводы?
  
Глава 16
 
Зеленые доктора
 
Возможно, я торопился, но мне надо знать предварительное мнение. Хотя, оно и так понятно.
Лаборант снял очки, протер стекла платком, задумчиво посмотрел на мертвый пейзаж вокруг завода.
— Катастрофа, — сказал он наконец. — Концентрация токсинов превышает норму в разы. Такую землю нельзя использовать ни для сельского хозяйства, ни для строительства. Собственно, поэтому здесь десять лет ничего и не растет.
— Но можно ли ее очистить?
— Теоретически да. Есть технологии рекультивации загрязненных земель. Промывка кислотами, извлечение металлов, посадка растений-аккумуляторов. Только времени потребуется много, лет пять-семь минимум.
Вечером, сидя дома, я анализировал собранную информацию. Картина складывалась сложная, но не безнадежная.
Территория завода двести тридцать гектаров отравленной земли. Основные загрязнители — соединения хрома, железа, возможно, других тяжелых металлов. Кислотность зашкаливает, органика практически отсутствует.
Но я помнил из будущего технологии фиторемедиации, очистки почв с помощью растений. Некоторые виды способны накапливать тяжелые металлы в своих тканях, постепенно извлекая их из грунта. Как я уже говорил, индийская горчица поглощает свинец, подсолнечник — кадмий, ивы и тополя эффективно работают с различными металлами.
Самое важное найти подходящие растения и правильно организовать процесс. Сначала нейтрализовать кислотность известкованием, потом высадить растения-очистители, через год-два собрать загрязненную биомассу и утилизировать.
Задача сложная, но выполнимая. Особенно если использовать знания из будущего, адаптировав их к нынешним реалиям. Через несколько лет мертвая земля может снова зацвести.
Я открыл чистую страницу блокнота и начал набрасывать план очистки загрязненной территории. Поэтапный подход, начиная с наименее пораженных участков и постепенно переходя к эпицентру загрязнения.
  
Двести тридцать гектаров отравленной земли серьезный вызов. Но и возможность показать, что нет безнадежных ситуаций, есть только неправильные подходы к их решению.
После обследования загрязненных участков я отправился в районную библиотеку, изучая все доступные материалы по очистке почв. Библиотекарша, пожилая женщина в очках с толстыми стеклами, принесла мне стопку пожелтевших журналов и несколько книг в потертых переплетах.