Фермер: перерождение (СИ)

Во дворе МТП кипела обычная работа. Механизаторы готовили машины к дневным работам, проверяли уровень масла, заправляли баки соляркой из цистерны-заправщика. Слышался звон гаечных ключей и приглушенная ругань, кто-то боролся с заевшей гайкой.
Дядя Вася возился возле своего экскаватора ЭО-2621, протирая ветошью стекла кабины. Увидев меня, помахал рукой.
— Виктор Алексеич! Слышал, большое дело затеваешь. Камни ворочать будем?
  
— Будем, Василий Петрович. И не только камни. — Я подошел к экскаватору, осмотрел ходовую часть, ковш, гидравлические шланги. Техника старая, но ухоженная. — Машина в порядке?
— Как часы идет. Вчера профилактику делал, масло поменял, фильтры промыл. Готова к бою!
— Отлично. А сколько кубов в час выдает?
— По грунту — двадцать пять, по камню поменьше, кубов пятнадцать. Смотря какой камень.
Мы обошли весь парк техники. Бульдозер Т-100 нуждался в замене гусениц, самосвал ГАЗ-53 требовал регулировки тормозов, но в целом техника была боеспособна.
— На месяц работы хватит, — резюмировал я. — А там видно будет.
Возвращаясь к дому, я свернул к конторе, чтобы забрать почту. Марья Степановна, работница почтового отделения, сортировала письма за стойкой из потемневшего дерева.
— Виктор Алексеевич, вам заказное из Новосибирска, — сказала она, протягивая конверт с синей печатью. — Расписывайтесь в журнале.
Письмо оказалось от профессора Института почвоведения. Я писал ему еще две недели назад, консультировался по вопросам рекультивации загрязненных земель. Ответ пришел подробный, с приложением методических рекомендаций и списком литературы.
Читая письмо на ходу, я почти столкнулся с девушкой, выходившей из магазина с авоськой, набитой покупками. Она звонко рассмеялась, ловко отпрыгнув в сторону.
— Ой, чуть не сбил! А то читаешь тут на ходу, как профессор какой!
Я поднял глаза и узнал Катьку Морозову. Сегодня она была одета в синее ситцевое платье с белым воротничком и пояском, подчеркивающим тонкую талию.
Русые волосы заплетены в одну толстую косу, перекинутую через плечо. На ногах белые носочки и черные туфли на небольшом каблучке.
— Катя, привет, — улыбнулся я, складывая письмо. — Как дела?
— Дела хорошие, а настроение еще лучше! — Она лукаво подмигнула. — А ты что, все по оврагам ездишь? Клады так и не нашел?
— Нашел кое-что поинтереснее кладов.
— Да ну? И что же это такое?
Я заколебался, стоит ли посвящать ее в подробности проекта. Но любопытство в карих глазах было таким искренним, что решил рассказать.
— Собираюсь превратить все эти заброшенные места в цветущие сады. Сделать террасы на склонах, пруды в болотах, очистить землю от всякой гадости.
Катька широко раскрыла глаза:
— Вот это да! И правда получится?
— Получится. Через год здесь будут расти яблони и картошка вместо камней и крапивы.
— А покажешь, как делать будешь? — Она переступила поближе, и я почувствовал легкий аромат мыла «Красная Москва» и еще чего-то цветочного. — Мне ужасно интересно!
— Покажу, конечно. Только работа тяжелая, грязная. Тебе не наскучит?
Катька засмеялась, звонко и заразительно:
— Да я же не барышня какая-нибудь! В поле работать умею, на ферме тоже. А вообще-то… — Она помолчала, глядя на меня из-под длинных ресниц. — А вообще-то я знаю в наших краях места, которые тебе точно понравятся. Такие красивые, что дух захватывает!
— Какие же это места?
— А вот не скажу! — Катька кокетливо тряхнула косой. — Сам увидишь, если со мной пойдешь. Завтра вечером свободен?
Я подумал о планах на завтра. Нужно было съездить в район за разрешениями на взрывчатку, встретиться с поставщиками стройматериалов, составить график работ. Но карие глаза смотрели так призывно, что устоять было невозможно.
— Свободен, — ответил я. — А далеко идти?
— Не очень. Часа два прогуляемся, не больше. — Катька лукаво улыбнулась. — А может, и задержимся, если понравится. Встретимся у мельницы в семь вечера?
— Встретимся.
— Вот и славно! — Она помахала рукой и пошла прочь, соблазнительно покачивая бедрами. — Только не опаздывай! Не люблю ждать!
Я проводил ее взглядом, любуясь стройной фигуркой и летящей походкой. Что ж, после тяжелого рабочего дня приятная прогулка с хорошенькой девушкой, то, что нужно. Катька явно не из тех, кто будет долго ломаться и строить из себя недотрогу.
Остаток дня прошел в хлопотах. Нужно подготовить документы для областной комиссии, составить смету расходов, согласовать график поставок материалов. К вечеру глаза устали от цифр и бумаг, а в голове гудело от обилия технических деталей.
Именно поэтому перспектива провести вечер в компании веселой и непосредственной Катьки казалась особенно привлекательной. В деревне развлечений немного, а молодость требует своего.
В семь вечера я был у старой мельницы. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотистые тона. Воздух наполнился ароматом цветущих лип и свежескошенного сена. Где-то вдалеке мычали коровы, возвращающиеся с пастбища.
Катька появилась минут через десять, и мое дыхание на мгновение перехватило. Она переоделась в легкое белое платье из тонкого ситца, которое облегало фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Волосы распустила, золотистые пряди волнами спадали на плечи. В руках несла плетеную корзинку.
— Не опоздала? — спросила она, подойдя ближе. От нее исходил тонкий аромат полевых цветов и чего-то пьянящего, женственного.
— В самый раз, — ответил я, стараясь не слишком откровенно разглядывать соблазнительный вырез платья. — А что в корзинке?
— Сюрприз! — Катька лукаво улыбнулась. — Увидишь на месте. Пошли, пока совсем не стемнело.
Мы двинулись по тропинке, петляющей между зарослями ивняка и березовыми перелесками. Катька шла впереди, изредка оборачиваясь, чтобы убедиться, что я не отстаю. При каждом повороте ее платье развевалось, открывая загорелые ноги почти до колен.
— Далеко еще? — спросил я минут через двадцать.
— Уже близко. Вон там, за холмом. — Она указала на невысокую возвышенность, поросшую сосняком. — Самое красивое место в округе!
Тропинка пошла в гору, и мы поднимались молча, слегка запыхавшись. На вершине холма открылся потрясающий вид. Внизу расстилалась долина с серебряной лентой речки, окруженная золотистыми полями и темными островками лесов. Вдалеке виднелись крыши поселка, а за ними бесконечная степь до самого горизонта.
— Ну как? — спросила Катька, наблюдая за моей реакцией.
— Красота неописуемая, — признал я искренне. — Как ты нашла это место?
— С детства сюда бегаю. Когда грустно или радостно, прихожу сюда, с природой разговариваю. — Она расстелила на траве клетчатый плед из корзинки. — Садись, отдохнем.
В корзинке оказались домашние пирожки с вишней, термос с парным молоком и бутылка самогона в пол-литра. Катька разложила нехитрое угощение на белой салфетке с вышитыми васильками.
— Самогон? — удивился я. — А откуда?
— Дядя Петр гонит, сосед наш. Хороший, не горчит. — Она разлила прозрачную жидкость в два граненых стакана. — За знакомство!
Мы чокнулись. Самогон оказался действительно мягким, с легким фруктовым привкусом. Пирожки были еще теплые, с тающим во рту тестом и кисло-сладкой начинкой.
— Сама пекла? — спросил я, наслаждаясь вкусом.
— Сама. Мама научила, она лучше всех в селе выпечку делает. — Катька откинулась на локоть, и вырез платья открыл соблазнительный вид на округлую грудь. — А ты что, в городе жил? Видно же, что не здешний.
— Жил. В Москве учился, в Тимирязевке.
— Небось, девушки там красивые? — В голосе прозвучала едва заметная ревность.
  
— Красивые, — согласился я. — Но не такие живые, как здесь. Все больше накрашенные, наряженные. А настоящего тепла мало.
Катька довольно улыбнулась:
— То-то и оно. Нас, деревенских, за людей не считают. А мы и любить умеем, и хозяйство вести, и мужика понимать.
Солнце село окончательно, и в воздухе появилась легкая прохлада. Катька пододвинулась ближе, якобы согреваясь. Ее плечо коснулось моего, и я почувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань.