Год второго шанса (ЛП)

Последняя мысль сильно поражает меня и выбивает воздух из моей груди.
Мне нужно выбраться отсюда. Сейчас же!
Как только я двигаюсь, чтобы поджать под себя ноги, дверь со скрипом открывается.
— Просто сядь. — Раздраженный голос звучит так, как будто он принадлежит женщине. — Нам нужно ехать. Сейчас. Или мы не успеем сделать все вовремя.
— Я сел, — отвечает парень. Затем дверь захлопывается. — А теперь поезжай.
  
После этого они замолкают, когда двигатель оживает, и машина начинает двигаться. Большую часть пути никто не произносит ни слова, и тишину заполняет мягкий звук радиостанции классического рока.
Мы проезжаем много миль, прежде чем машина, наконец, останавливается, и двигатель выключается. Двери открываются. Дует легкий ветерок.
— Выведи Изабеллу, — шипит женщина, ее голос звучит немного знакомо, — пока я открою дверь.
Хлопают двери. Тишина. Мое сердце колотится в груди.
Где я нахожусь? Что они собираются со мной сделать? Кто-нибудь найдет меня? Кто они такие?
Я дрожу, когда дверь рядом со мной снова открывается. Сильные руки хватают меня за талию и ведут по ковру, а затем выводят из машины. Я спотыкаюсь, когда мои ноги упираются в землю. Изо всех сил пытаюсь восстановить равновесие, а затем срываюсь в безумный спринт, слепо бегу вперед, где я могу различить очертания высоких деревьев.
— О, нет, нет, ты не можешь. — Парень хватает меня сзади за рубашку и притягивает к себе. — Ты никуда не пойдешь.
Я хрюкаю, когда моя спина сталкивается с его грудью, и стон срывается с моих губ.
— Все будет проще, если ты перестанешь драться, — тихо говорит он, обнимая меня за плечи. — Никто не причинит тебе вреда.
— Тебе легко говорить, — киплю я от злости. — Ты не тот человек, которого связали с мешком на голове.
Он замолкает, ведя меня вверх по короткому лестничному пролету в укромное место, где прохладный ветерок больше не щиплет мою кожу.
— Посади ее на стул, — инструктирует женщина. — И пошли.
Они уходят? Подождите секунду. Они оставят меня здесь?
Стоит ли мне паниковать или нет? С одной стороны, они явно плохие люди. С другой стороны, что, если они уедут и оставят меня здесь умирать с голоду и гнить?
Прежде чем я успеваю поднять слишком много шума, руки опускаются мне на плечи и заставляют опуститься на стул.
— Пожалуйста, просто отпустите меня, — шепчу я. — Обещаю, что никому не расскажу о том, что произошло.
Никто ни черта не говорит, что одновременно пугает меня и отчасти выводит из себя.
— Отпустите меня! — Я кричу, извиваясь, чтобы освободиться.
— Ни за что. — Одно-единственное слово, но зловещий удар бьет меня прямо в живот.
Мгновение спустя он привязывает мои ноги к стулу, а затем уходит. Дверь закрывается. Тишина наполняет воздух, пронизанный моим тяжелым, прерывистым дыханием. Ветер, завывающий снаружи, грозно обещает стать последним шумом, который я когда-либо услышу.
— Эй? — произношу я. — Есть здесь кто-нибудь?
Тишина.
Я должна быть напугана до чертиков, и в каком-то смысле так оно и есть, но думаю, что уже достигла успокоительного состояния шока.
Оцепенение. Я буквально чувствую оцепенение внутри. Часть меня испытывает облегчение от того, что я почти ничего не чувствую, в то время как другая часть меня беспокоится, что я сломлена. Но что произошло?
Чем дольше я остаюсь привязанной к стулу, переоценивая свои мысли, тем больше мой разум идет по темной извилистой дороге.
Что, если я ничего не чувствую, потому что моя мама действительно убийца, и я так же испорчена, как и она? Что, если в моей голове действительно что-то сломано?
Я поспешно выбрасываю эту мысль из головы. Нет, даже не думай. Ты не такой человек!
— Эй? — Я снова зову. — Есть здесь кто-нибудь?
Кап, кап, кап.
Этот звук заставляет мои мысли вернуться к городской легенде, которую я когда-то слышала о каплях, крови и…
Я встряхиваю головой, чтобы избавиться от ужасных мыслей, поглощающих мой разум. Никогда не теряй голову, даже когда все кажется очень плохим.
Я шевелю руками, пытаясь освободиться. С каждым рывком проволока ослабевает достаточно легко, и я задаюсь вопросом, не нарочно ли парень не стал ее крепко затягивать. Он хотел, чтобы я сбежала по какой-то причине? Зачем проходить через все эти неприятности только для того, чтобы позволить мне сбежать?
— Давай, давай, давай… — Мои руки выскальзывают, и меня охватывает сладкое облегчение. — О, Боже мой. Спасибо, спасибо, спасибо.
Я срываю с головы матерчатый мешок и несколько раз моргаю, пока глаза не привыкают к тусклому освещению.
Четыре бревенчатые стены создают вокруг меня узкое пространство. В помещении единственное окно и дверь.
— Где я, черт возьми, нахожусь? — Я замечаю густой лес за окном. — Я вообще еще в Саннивейле?
Я думаю о том, как долго мы ехали. Казалось, прошли часы, но мой страх, возможно, заставил время тянуться. Кроме того, солнце все еще высоко в небе и светит сквозь ветви деревьев в окно, так что должно быть еще нет пяти часов. Что, если я не выберусь до захода солнца? У меня нет с собой телефона или какого-либо другого источника света, если уж на то пошло.
Отчаянно желая вернуться к цивилизации до заката, я развязываю веревку, связывающую мои ноги, затем бегу к двери, хватаясь за дверную ручку. Но резко останавливаюсь, когда слышу слабые голоса с другой стороны.
— Как ты думаешь, она вообще нас видела? — спрашивает глубокий мужской голос. — Или мы справились с этим?
— Конечно, мы справились, — отрывисто отвечает женщина. — Я все спланировала идеально. Она даже не узнает наши голоса, благодаря моей блестящей идее их замаскировать.
— Все сделала не только ты, — огрызается парень. — Перестань присваивать себе все заслуги.
— Ты ни черта не сделал, и ты забыл заткнуть ей рот, — парирует она. — Я удивлена, что ты вытащил ее со склада так, что никто не заметил крика.
— Электричество было отключено. Я уверен, что там было много людей, которые паниковали и кричали.
— Ну и что? Мне было велено заткнуть ей рот кляпом, и ты должен был следовать этим инструкциям. Или тебе напомнить, что случится, если мы облажаемся? Вся твоя маленькая репутация, ради которой ты так усердно трудился, исчезнет.
Парень отвечает не сразу.
— Рвотные позывы просто казались слишком… Не знаю… — наконец говорит он. — Я чувствовал себя плохо, когда схватил ее вот так.
Не совсем. На самом деле, я почти невредима после того, что только что произошло.
— Ты ведешь себя так, будто она тебе нравится, — усмехается она. — Ты забыл, что все это было притворством?
Он молчит, и надвигающаяся ложь прожигает тишину.
— Нет. Я помню… отчетливо, потому что ты напоминаешь мне об этом каждый чертов день.
— Потому что я должна. — Ее тон такой же холодный, как мороженое тесто для печенья. — И если это не сработает, тогда весь город узнает твой маленький грязный секрет.
— Я понимаю. Тебе не нужно напоминать мне двадцать четыре на семь, — огрызается он. — Я подожду в фургоне. Ты действуешь мне на нервы.
Его шаги оглушительны, когда он срывается с крыльца.
— Боже, небольшой шантаж, и он превращается в плаксу, — бормочет женщина. — Король драмы.
Ступеньки скрипят, а затем что-то мягкое ударяется о дверь. Я отскакиваю назад и бегу к окну, в ужасе от того, что она вот-вот войдет и увидит, что я выпуталась.
Мне нужно выбираться отсюда.
Осторожно приоткрыв окно, я прислушиваюсь к звукам снаружи. Ветра нет, и дверь позади меня остается закрытой.
Она не зайдет внутрь? Куда она делась? Вернулась к машине с тем парнем?
  
Я нерешительно высовываю голову из окна и выглядываю наружу.
Мили и мили деревьев окружают маленькую хижину, толстые ветви и листья затрудняют видимость. В дальнем правом углу женщина идет по узкой грунтовой дороге к темному фургону. Она идет ко мне спиной, так что я не вижу ее лица. Единственная деталь, которую мне удается разглядеть, — это ее светлые волосы, собранные в пучок.