Имя для планеты (СИ)

'Да, я тут, – прозвучало у меня в голове. – Серёга… Не входи…'
– Почему? Что случилось?
'Здесь какая-то тварь, похожая на паука… – мысленно ответил О'Доннел. – Здоровенная… Поймала меня, опутала… Тяжело дышать…'
– Пат… Держись, я сейчас, – громко сказал я и заглянул в лаз.
Тишина и темнота… Я втянул воздух носом, но запаха особенного не ощутил: пахло мокрой землёй и прелой листвой. Встав на колени, я полез внутрь. Некоторое время стоял на карачках, дожидаясь, когда глаза привыкнут к полумраку. Наконец я стал различать стены, из которых торчали обнажённые корни, камни и вдруг заметил оранжевые глаза. Странно иметь глаза на планете, где все животные слепы… Глаза смотрели на меня, не мигая, с каким-то потусторонним равнодушием. Холодок пробежал у меня по спине, взгляд этой твари не сулил ничего хорошего. Я не двигался, ждал, глядя в глаза. Тварь тоже не шевелилась.
Глаза мои уже привыкли к полумраку, и вдруг я понял, что та бесформенная масса, над которой возвышалось туловище паука, не просто куча листьев, а тело Патрика. Взяв тесак в зубы и, собрав всё мужество в кулак, я двинулся к пауку.
Я не пёр на рожон, а внимательно следил за зверем. Паук тоже смотрел на меня, методично впуская и выпуская жало… Вот он начал подбирать под себя лапы… Я понял, что сейчас он прыгнет. У меня будет только один шанс и то, если он допустит ошибку…
Я взял тесак поудобнее.
'Ну, давай!' – подумал я.
Кажется, Пат услышал мои мысли и зашевелился. В тот же миг паук прыгнул. Я был готов. Когда паук взлетел, я откатился в сторону. Зверь не рассчитал, его прыжок оказался слишком мощным. Паук врезался в низкий потолок пещеры и неуклюже плюхнулся наземь – в то место, где я только что был.
Арахнид врезал острым жалом по земле, но оно застряло между камней. Монстр рванул голову, пытаясь освободиться, и злобно шипя. Вы мне не поверите, но так удивительно было услышать звук от бессловесной твари!
Тут же я ударил его и отскочил! Ещё раз! И ещё! Я подсёк ему одну из лап, паук завалился на бок, подставляя под удар незащищённый бок. Тут же я рубанул его наотмашь, бок паука развалился, как гнилой арбуз, оттуда полезли осклизлые внутренности, хлынула ярко-жёлтая кровь. В темноте она светилась, как янтарь.
Паук бился на земле в агонии. Пату явно нужна была помощь, но я опасался, что чудовище заденет меня или обрушит потолок. Его ярость и боль были столь велики, что стены пещеры вздрагивали от бросков тела, а сверху сыпалась труха.
Наконец, тварь стала затихать, её содрогания ослабели, да и янтарная кровь из бока перестала бить фонтаном, превратилась в ручеёк.
– Пат… Как дела? – задал я глупый вопрос, но Патрик не ответил.
От мерцающей крови, разлитой пауком, в пещере стало светлее. Я присмотрелся и увидел, что тело друга опутано тонкими нитями, должно быть, паутиной, а лицо его приобрело нехороший оттенок. Я двинулся к нему…
Проползая мимо паука, я для проверки пнул его ногой, потом взял тесак и на всякий случай рубанул по тонкой шее. Голова чудовища неожиданно легко отделилась и безразлично покатилась по земляному полу. Всё, теперь ему будет сложно кусаться.
Я добрался до тела друга и заглянул в лицо. Да, мне не показалось… Патрик, похоже, задыхался. Я начал резать паутину, мысленно благодаря себя за то, что взял тесак. Наконец, последняя нить была перерезана, я схватил О'Доннела за руки и потянул наружу.
При свете угасающего дня всё выглядело гораздо хуже. Лицо Патрика приобрело ярко-жёлтый оттенок, веки набрякли – вид был угрожающий. Надо было срочно промыть место укуса водой. У меня не было ни медикаментов, ни знаний, промыть рану – единственное, что я мог сделать. Ручей поблизости от бакена, надо спешить.
 
Я крякнул и взвалил Пата на спину. Двигаться было тяжело, торопясь сюда, я не запоминал путь, несколько раз сбивался и возвращался назад. К ручью я подошёл уже в сумерках.
Костёр, оставленный мной, почти погас, угли загадочно светились во тьме, как глаза многоокого чудовища. Я опустился у очага. Ноги у меня гудели, надо было передохнуть…
Отдыхал я недолго, хриплое дыхание друга не давало времени на перекуры. Уже скоро я стоял на коленях на берегу ручья и мочил там свою майку. Потом я поспешил к Патрику, с трудом разжал его зубы и выдавил всю воду, которой была пропитана майка, ему в рот. Конечно, коктейль не из приятных, но вода поможет вывести яд из организма. Так, по крайней мере, в теории…
Никакого другого лечения я предложить не мог. Хотя… Я взял майку, протёр рану, оставленную паучьим жалом и пространство вокруг неё. Потом снова намочил майку и выжал на рану остатки воды.
Ночь прошла в хлопотах. Пат весь горел, я бессчётное число раз бегал на берег ручья, чтобы смочить майку, давал Пату пить и промывал рану. Пришлось много раз полоскать майку, чтобы яд не попал в желудок. Во время этих хлопот я протоптал тропинку, хорошо видимую даже во тьме. Костёр горел всю ночь, я несколько раз выходил в лес, чтобы набрать сучьев. В колеблющемся свете огня было видно, как заострились черты лица О'Доннела. Под утро дыхание Патрика выровнялось, жар, кажется, спал, и я смог задремать. Проснулся я оттого, что Пат звал меня.
– Серж… Серёга…
– А… – очнулся я. – Пат! Как ты себя чувствуешь?
– Бывало и лучше, – тихо ответил он. – Где мы?
– У бакена… Я перепрограммировал его, теперь он передаёт сигнал SOS. Нас спасут…
– Молодец… Я был уверен, ты справишься, – прошептал Пат.
– Подумаешь… Мы на Фароне с ребятами и не такие дела мутили. А перепрограммировать бакен – плёвое дело.
– А паук? – вспомнил О'Доннел.
– Убил я его, он там, в пещере остался, – заверил я. – Не думай о нём.
Пат не ответил, я решил, что он снова отключился, но тут он внезапно спросил:
– Как зовут твою жену?
– Жену? – удивился я. – Галка. Вернее Гала. Гала Градова, в девичестве – Бойдд.
– Гала… – хрипло повторил Патрик. – Хорошее имя… Назови планету Гала.
С рассветом стало ясно, что улучшение оказалось временным. Патрику не стало легче, с первыми лучами светила он опять впал в беспамятство. Снова страшное хрипение сотрясало его грудь, веки набрякли, а жёлтый цвет растёкся по лицу. Я потрогал его лоб и отдёрнул руку. Лоб был неожиданно холодным… Видимо, болезнь Патрика вступала в новую стадию.
Я не знал что делать, лишь бегал к ручью и мочил там майку, которая от такого использования превратилась в тряпку. Я льстил себя мыслью, будто помогаю Патрику, но вполне могло статься, что убиваю его. Я боялся думать об этом, но опять и опять эта ужасная мысль приходила мне в голову. Бросить всё и пустить лечение на самотёк я не мог, но и чем помочь реально, тоже не знал. Оставалось, надеяться, что моё промывание хотя бы не навредит.
День выдался особенно жарким, местное солнце нещадно палило с небес. Когда мы шли к бакену, жара не так чувствовалась, сейчас же она стала просто нестерпима. Я стал опасаться, что это может 'добить' моего друга. В который раз пригодился тесак Патрика. С его помощью я соорудил шалаш. Убежище получилось неказистым, но просторным, там хватило места и мне. Ветер свободно гулял внутри, но от палящего зноя шалаш спасал неплохо.
Птицы орали в лесу, желтоватые облака парили в зените, я сидел рядом с хрипящим Патриком и думал, увидит ли он следующий рассвет?
У меня не было друзей. Приятелей всегда хватало, а вот друзей – не было. Я не очень-то переживал по этому поводу. От забот меня спасало высокое положение отца, а для совместных развлечений приятели вполне подходили. Я встретил друга, когда не ожидал и когда он был мне нужен более всего. Сильнее всего меня угнетало собственное бессилие. Будь жив Зяблик, я вызвал бы его, даже со сломанными движками живчик постарался бы добраться на мой зов. Живой корабль по-другому не может… Там внутри имелся кибердок с набором лечебных программ. На худой конец, можно погрузить больного в стазис, а самому терпеливо дожидаться службы 'Коспас'. Но Зяблик умер, а помощь может и не придти…