Выстрел в лицо

Брунетти кивнул еще раз.
Вьянелло бросил фотографии ему на стол.
—  Gesu Bambino, что это тут за клоуны? — возмутился он, раздраженно тыкнув пальцем в один из снимков, на котором виднелось три пары разных ботинок. — Чьи это ноги? — вопрошал он. — Какого черта они стояли так близко к телу, когда его фотографировали? — Вьянелло вонзил палец в отпечатки чьих-то колен на земле. — А это от кого тут осталось?
  
Порывшись в куче фотографий, Вьянелло отыскал одну, снятую с расстояния двух метров. Позади тела стояли два карабинера и, по всей видимости, беседовали.
— Они оба курят, — заметил Вьянелло. — И чьи окурки, ради всего святого, оказались в итоге в пакетах для улик — их или преступника?
Инспектор потерял всякое терпение и подтолкнул фотографии обратно к Брунетти.
— Если они хотели сделать место преступления непригодным для работы, им это удалось, — подвел он итог и, поджав губы, вновь взял снимки в руки. Он выровнял их в ряд, затем принялся сортировать, раскладывая по порядку, по мере того, как камера приближалась к телу. Первая фотография запечатлела местность в радиусе двух метров от тела, вторая — в одном метре. На обеих в нижнем левом углу ясно была видна правая рука Гуарино. Но если на первом снимке она лежала на фоне темно-коричневой земли, то на втором рядом с ней, примерно в десяти сантиметрах от ладони, уже виднелся окурок. На последнем фото была снята крупным планом голова и грудь Гуарино, с пропитавшимися кровью воротничком и рубашкой.
Вьянелло не сдержался:
— Даже Альвизе, и тот сделал бы лучше, — сравнил он работу коллег с местным «золотым стандартом».
— Думаю, так в конечном итоге и вышло — сработал фактор Альвизе, — подумав, решил Брунетти. — То есть виновата человеческая глупость. Наделали ошибок, вот и все. — Вьянелло начал было возражать, но Брунетти его перебил: — Знаю, что приятнее считать, будто это все результат какого-то заговора, но, боюсь, на самом деле тут просто банальная халатность.
— Ну, я видал и хуже, надо признать, — пожал плечами Вьянелло. — А что в самом отчете-то написано? — спросил он спустя минуту.
Вытащив страницы отчета, Брунетти принялся читать, передавая их затем по одной Вьянелло. Смерть наступила мгновенно. Пуля прошла сквозь мозг и только потом разнесла челюсть. На месте преступления пули обнаружить не удалось. Затем следовали рассуждения о возможном калибре орудия убийства. Заканчивался отчет сухими словами о том, что земля на коленях и лацканах Гуарино отличается от земли, на которой лежало тело — в ней выше содержание ртути, кадмия, радия и мышьяка.
— Что, еще выше? — удивился Вьянелло, возвращая бумаги обратно Брунетти. — Спаси нас, Господи, — пробормотал он.
— Тут только Господь и поможет, — буркнул в ответ Брунетти.
Инспектор чуть было не поднял руки вверх, показывая, что сдается.
— Что же нам теперь делать? — спросил он.
— У нас еще есть синьорина Ланди, — загадочно сказал Брунетти, чем вызвал недоуменный взгляд Вьянелло.
  
22
 
На следующий день Брунетти увиделся с синьориной Ланди. Они договорились встретиться на железнодорожной станции города Касарсы, на полпути между Триестом и Венецией. Спускаясь по ступенькам с платформы, Брунетти на мгновение застыл, наслаждаясь теплыми лучами солнца. Точь-в-точь подсолнух — он повернул голову к сияющему шару и зажмурился.
— Комиссар? — донесся с парковки женский голос. Открыв глаза, Брунетти увидел, что к нему идет невысокая темноволосая девушка. Первым делом Брунетти обратил внимание на ее черные волосы — подстриженные коротко, «под мальчика», они блестели от геля для укладки, — а потом уже на фигуру. Объемистая серая куртка никого не могла обмануть — синьорина была стройная и подтянутая.
Сбежав по лестнице, Брунетти подошел к девушке.
—  Dottoressa, — официальным тоном начал он, — спасибо, что согласились со мной встретиться.
Синьорина Ланди едва доставала ему до плеча. На вид ей было чуть за тридцать. Макияжем она явно не злоупотребляла, да и тот нанесла крайне неряшливо. Почти всю помаду с небрежно накрашенных губ она уже съела. Во Фриули вовсю светило солнце, но синьорина, похоже, прищуривала глаза не только из-за его ярких лучей. Черты лица не слишком запоминающиеся, нормальный нос. Необычной ее делала, пожалуй, прическа. И еще явные следы душевного страдания на лице.
Брунетти взял ее под руку.
— Давайте пойдем куда-нибудь и спокойно поговорим? — предложила синьорина Ланди приятным голосом. Слова она произносила с легким придыханием. Наверное, родом из Тосканы, подумал Брунетти.
— Конечно, — ответил он ей. — Боюсь только, я этот район совсем не знаю.
— Да тут и знать-то особенно нечего, — откликнулась девушка, садясь в машину. Брунетти последовал за ней. Оба пристегнулись, и синьорина завела мотор. — Тут неподалеку есть один ресторан, — сказала она и, передернувшись, добавила: — На улице уж больно холодно.
— Как пожелаете, — любезно ответил Брунетти.
Они поехали через центр города. Брунетти вспомнил, что как раз здесь родился и вырос режиссер Пабло Пазолини. Не получив от горожан доказательств особой любви, он уехал в Рим. Пока машина пробиралась по узким улочкам, Брунетти думал, как же Пазолини повезло — вовремя смылся из этого мира серости и законопослушности. Как в таком месте вообще можно жить?
Выбравшись из города, они съехали на широкое шоссе, по обеим сторонам которого тянулись жилые дома, офисы и магазины. За окном мелькали голые деревья. До чего унылая тут зима, поразился Брунетти. А потом подумал, что, наверное, здесь все времена года такие же тоскливые.
В машинах Брунетти совершенно не разбирался, и потому понять, хорошо водит синьорина или нет, не мог. Они то и дело куда-то сворачивали, пересекали перекрестки, съезжали на дороги поуже и похуже. Через несколько минут Брунетти перестал понимать, где он находится, и, даже если бы от этого зависела его жизнь, не смог бы показать, в какой стороне железнодорожная станция. Они проехали мимо небольшого торгового центра с крупным магазином оптики, затем свернули на очередную улицу, огороженную голыми деревьями. После этого синьорина еще раз повернула налево и наконец въехала на парковку.
 DottoressaЛанди молча заглушила двигатель и вылезла из машины. Брунетти только сейчас понял, что с момента их отъезда она не произнесла ни слова. Впрочем, он тоже предпочел сидеть молча, посматривая на ее руки и изучая пейзаж, проносящийся за окном.
В ресторане официант проводил их к одному из дюжины столиков, расположенному в углу. Второй официант бродил по залу, раскладывал столовые приборы и салфетки и переставлял стулья. С кухни доносился аромат запеченного мяса и еще какой-то резкий запах. Принюхавшись, Брунетти опознал жареный лук.
Синьорина заказала caffe macchiato— эспрессо с горячим молоком. Брунетти последовал ее примеру.
Девушка повесила куртку на спинку стула и сразу села, не дожидаясь, пока ей отодвинут стул. Брунетти устроился напротив. Стол был накрыт к обеду, и синьорина, аккуратно отложив в сторону салфетку и пристроив сверху вилку и нож, обеими руками облокотилась на стол.
— Даже не знаю, как нам все это провернуть, — заговорил Брунетти, надеясь сразу перейти к делу.
— А какие у нас варианты? — осведомилась она. Ее лицо не выражало ни враждебности, ни любезности. Она смотрела на Брунетти бесстрастно, как ювелир, которому дали на оценку украшение, и он вертит его в руках, пытаясь понять, сколько в нем содержится золота.
  
— Я вам сообщаю что-нибудь полезное, вы мне сообщаете что-нибудь полезное, и так по очереди, пока не завершим обмен информацией, — предложил Брунетти. — Похоже на карточную игру.
— Или? — заинтересовавшись, спросила синьорина Ланди.
— Или так: сначала я выкладываю все, что знаю, затем вы. Ну, или наоборот.
— Тогда у второго будет огромное преимущество, не правда ли? — Голос синьорины заметно смягчился.