Ком 9 (СИ)
— Однако! — Серго почесал в затылке. — Как будем штурмовать, чтоб не опозориться?
И тут с неба на нас буквально свалился Миша Дашков.
— Ох ты! Приехали со свадебного путешествия? — обрадовались мы.
— Только прибыли — и сразу к вам! Еся сейчас на машине подъедет, а я так. Насиделся в дирижаблях, сил нет. А у вас что это?
— Так вот штурм! — махнул Иван в сторону крепости.
— Шту-у-урм⁈ Штурм — это я люблю!
И понеслось. Мы, конечно, здорово воодушевились столь мощному подкреплению. Дашков как давай кочегарить! Жар хлещет, всё шипит, пыхтит, пар огромными клубами вздымается.
Однако тройная ледяная мощь против Мишкиного огня всё равно передавливала. Крепость быстро потеряла изящный вид, зато обросла всякими устрашающими выростами. Да ещё и маман с сеструхами, поднатаскавшиеся в лисоболе, так ловко сверху заготовленные снежные глыбы кидали, нам с дядьями туго пришлось!
Откатился я в очередной раз, думал — всё. И тут Иван мне прямо в ухо орёт:
— На флаг! На флаг целься! Хватай!!!
Не успел я слова сказать — чего хватать? Куда? — как Сокол с Петей на пару защитную сферу на мне замкнули — и в стороны шарахнулись! А сзади что-то ка-а-ак даст!
Лечу! Как есть, лечу, братцы!!!
Хорошо, Зверь на голых рефлексах цапнул промелькнувший флажок. И тут снизу мне прилетело, да неслабо так!
Грохнулся я снаружи крепости, сижу, в руках — палка. В лапах, точнее.
А над крепостью гвалт!
Захватчики орут, что флаг сбили. Защитники — что обломанная верхушка с полотнищем у них остались, значит — несчитово! И тут как рявкнет, аж в ушах зазвенело:
— Прекратить базар! — Хаген в громкоговоритель «Саранчи» скомандовал!
В этот момент до меня дошло, кто ж это меня так ловко пинком в полёт отправил. Ну, спасибо, друзья мои!
Еле сговорились мы на том, что победила дружба. Может, девчонки бы ещё больше упирались, но всем уже пора бежать было. Нам (мужской компании) — в училище, для курсантов взятие снежного городка проводить, а прекрасной части нашего общества — наряжаться, губернаторский бал же сегодня! А это вам не хухры-мухры, тут часа три на красоту потратить надо — и это ещё самый минимум!
* * *По сравнению с нашим безумным магическим штурмом битва за снежную крепость в училище прошла куда более предсказуемо. Всем курсантам бляхи магоблокираторов к форме прицепили, так что штурмовали на чистой физике, заодно отрабатывая вероятную сцену «последствия магостатической атаки». Очень было похоже на первый Карлукский штурм, только в несколько раз масштабнее. Дальше мы организованно сожгли чучело Масленицы, по странному стечению обстоятельств подозрительно напоминавшее усопшего Голкондского раджу, и предоставили курсантам возможность развлекаться в меру собственной фантазии. Надеюсь, они будут вести себя более сознательно, чем некоторые из здесь присутствующих преподавателей…
* * *Далее был бал у губернатора, на котором буквально яблоку негде было упасть — и привычные местные лица, и не теряющие надежду получить от меня волшебное слово приезжие — все собрались. А у меня всё не шли из головы слова, которые мне недавно Серафима сказала. Про дар особый и вот это всё. И когда настал мой момент говорить тост, я встал и провозгласил:
— Господа! Я хочу поднять этот бокал за то, чтобы у всех присутствующих жизнь семейная была долгой и счастливой! Здоровья вам, благополучия, дом чтоб полной чашей и деток славных!
И такое, вы не поверите, со всех сторон полилось ликование — натуральное благорастворение воздухов!
После были танцы. И столько за время этих танцев ко мне подошло благодарных людей — мне совсем неловко стало — за что меня благодарить-то? А самое поразительное, что в тот же вечер несколько пар тут же объявили о помолвке. Говорят, что предложения и согласия на брак последовали чуть ли не сразу после моего тоста.
— Это ж надо, пень горелый… — удивлялся я, кружа супругу в танце. — А чего они раньше-то ждали?
— Вот уж не знаю, — она слегка пожала плечиком. — Боялись неудачи?
Странные люди. Ну да Бог с ними, пусть будут счастливы.
Потом все высыпали в парк и любовались на фейерверк над Ангарой. А после — ещё раз, по приезде домой — на огненные цветы и птицы, которыми стреляла наша «Саранча» для наших деревенских жителей.
В черноте ночи горело чучело Масленицы, и я надеялся, что вместе с ним сгорят и все досадные недоразумения прошлого года.
А в новом мы новые накопим. Потому что мы талантливые!
12. БОЛЬШИЕ УЧЕНИЯ
Иван так ошалел от счастья, что его наконец из дома выпустили, что носился со своими идеями, как наскипидаренный. К тому же у него наконец окончательно отросла нога. Естественно, даже подначивать не пришлось, чтоб избавившийся от стальной накладки для ступни Сокол лично учения возглавил. Это ж ему преподавать пока не разрешили, а из шагохода командовать никто не запрещал, правильно?
И наш неугомонный великий князюшко, прихватив Витгенштейна и Пушкина, выступил во главе училищной колонны техники. Избежать участия в сем мероприятии удалось только Швецу (потому что кто-то должен был за магоисследовательской лабораторией присматривать). Все остальные, имеющие отношение к шагоходам, тоже тащились в поля. Даже Серго (который на правах временного инвалида должен был постоянно дежурить в штабном фургончике). Ну и полевая кухня с нами, естественно.
Топали мы в направлении Байкальского тракта, там, километрах в сорока от города, имелся общевойсковой тренировочный полигон, выделенный нам во временное пользование, поскольку собственной загородной базы у училища пока не было.
— Я думаю, при наличии такого количества свободных земель, — осторожно начал Хаген, пока мы тащились позади всех замыкающими (чтоб никто не отстал и не потерялся), — нет никакой сложности в выделении для нашей собственной учебной тренировочной базы пары сотен гектаров?
— Да конечно нет! — согласился я. — К тому же нам плоскую пахотную землю совсем не нужно определять. Нам больше наоборот — чтоб и склоны, и скальники. И болотце с речкой или ручьями пойдёт. Желательно даже всего сразу, чтоб на всяких сложных рельефах тренироваться.
— Износ техники сразу повысится, — проснулся в Хагене скупердяй*.
*Отставить «скупердяй»! Рачительный хозяин!
— Зато и выживаемость экипажей в реальных боях тоже повысится, — резонно возразил я, и Хаген вынужден был согласиться:
— Это справедливо.
Впереди бодро чапали «Локусты», часть из которых были уже модернизированы в соответствии с последними разработками Пушкинско-Швецовой лаборатории, а часть ещё ждали своей очереди. Единственное — все машины без исключения были снабжены дополнительными отопительными маго-контурами, потому как никаких казарм на полигоне не имелось, и вариантов ночёвки было ровно два: в палатках или в собственных машинах.
Против палаток решительно выступал накануне я:
— Это сколько лишнего барахла с собой переть! Утеплённые зимние палатки, переносные печки, спальные мешки толстые. И ради чего? Ради сомнительного удовольствия афедроны по ночам морозить? Только на заготовку дров сколько времени уйдёт. Да придётся кого-то оставлять дежурить, ночами подтапливать — значит, каждый восьмой экипаж из учений выпадает. Иначе они с сонных глаз вам такого навоюют!
Иван мои аргументы принял и постановил ночевать, не покидая вверенной техники. Двое в «Локусте» размещались отлично, хоть в пилотских креслах, хоть за ними, в задней части кабины. Таким образом ночью должны были бодрствовать всего лишь два экипажа, прогуливающихся в карауле вокруг построенных в шеренги машин. А если сделать дежурство не на полную ночь, а на половину или ещё лучше — на треть, плюс с учётом того, что дежурных в кабине двое, и они могли управлять машиной поочерёдно, так и вообще допустимо становилось никого из учебного плана не выключать — в личное вечернее время сон доберут.