Время умирать. Рязань, год 1237

Подошли ко второму ряду надолбов. Здесь затаились. Ратьша всмотрелся в татарскую городню, прислушался. Вроде у врагов пока все спокойно – обычный шум ночного стана и возня богдийцев возле камнеметов. Факелы и жаровни горят только возле них, на частоколе огней совсем нет. А вот это странно. Странно и настораживает. Но бойся не бойся, а идти вперед все равно надо. Ну что, готовы соседние отряды к последнему рывку?
– Первуша…
Меченоша кивнул и вновь трижды каркнул вороном. Ему ответили справа и слева. Почти одновременно. Пора.
– Вперед, – снова, теперь уже шепотом, приказал Ратислав.
Зашелестели голоса десятников, повторяющих приказ. Ратьша с трудом (мешал тяжелый боевой панцирь) протиснулся между наклонными бревнами надолбов, прошел с десяток шагов вперед, чтобы дать место идущим за ним воинам, встал на колено, прикрывшись высоким пехотным щитом. Справа пристроился Первуша, тревожно всматриваясь в чернеющий впереди татарский частокол. Позади, легонько похрустывая снегом, накапливались воины, преодолевшие второй ряд надолбов.
Текли мгновения. Все больше воинов оказывались за спиной у Ратьши. Скоро можно будет начинать. И вот тут… По гребню татарского частокола начали вспыхивать факелы, в бойницах взблеснули бликами шлемы, заскрипели сгибаемые луки.
– Стрелы! Бойся! – раздались сразу в нескольких местах русского строя предостерегающие крики.
Глухо громыхнули поднимаемые щиты. Вовремя: щелканье тетив татарских луков слилось в вибрирующий гул, и в следующий миг по укрывшимся за щитами рязанцам хлестнул железный дождь. Сразу же послышались вскрики раненых. Ратьша оглянулся. Большая часть его воинов успела пройти надолбы. С той стороны их оставалось меньше сотни. Кто-то все еще пытался протиснуться, но для этого щит нужно было повернуть ребром к проходу, и воин становился открытым для стрел. Броня на таком расстоянии татарскую стрелу не держала, и все, кто пытался протиснуться между бревнами, там и остались. Остальные сомкнулись и укрылись за плотно составленными щитами, уже не делая попыток двинуться вперед.
Понятно, придется идти на приступ с теми, кто есть под рукой. И ждать нельзя: чем дольше воины будут оставаться под потоком монгольских стрел, тем меньше в них останется решимости идти в бой. И отступать не получится – побьют стрелки татарские, когда обратно меж бревен надолбов уходить будут. Так что с городни их сбивать по-любому надо.
– Лестницы, арканы готовь! – теперь уже во весь голос рявкнул Ратьша. – Щиты сбить! Вперед! Бегом!
Не враз, но люди поднялись и, ускоряя шаг, стараясь при этом держать равнение в рядах (по-другому сомкнутыми щиты не удержать), двинулись к татарской городне. Кто-то падал, пораженный стрелой, но щиты смыкались вновь, и четыре сотни рязанцев уже почти бегом понеслись к частоколу.
Добежали быстро, потеряв немногих. Шестовые лестницы со стуком упали на гребень городни, петли арканов захлестнули заостренные верхушки бревен. Рязанцы полезли на частокол. Вот только для этого им пришлось забросить щиты за спины, а татары били сверху из луков в упор. Ни один доспех такого выстрела не удержит.
Первых, лезущих на частокол, выбили начисто. Ратьша с меченошей и ханом в их число не попали, опередили воины, несущие лестницы и арканы. Они их к городне приладили, они первыми и полезли. Ратислав полез по шестовой лестнице только четвертым, оттолкнув посунувшегося его опередить и прикрыть собой Первушу. Тот, крикнув что-то возмущенное, начал карабкаться следом. За ним, насколько успел рассмотреть Ратьша, полез Гунчак.
Четверых, лезущих впереди, с лестницы сбили татарские стрелы. Последнего – уже на самом гребне частокола. Но этот последний прикрыл собой, пусть и невольно, Ратьшу, чем тот не преминул воспользоваться, метнувшись правее падающего навзничь застреленного воина.
Ухватившись за заостренную верхушку бревна, он перебросил себя через гребень частокола, спрыгнул вниз, в гущу плотно стоящих у бойниц на приступке из утрамбованного снега татар с луками. Столкнул одного немалым весом своего одоспешенного тела, выхватил меч, держа обратным хватом, ткнул острием назад, целя под подбородок оказавшемуся к нему вплотную татарину. Попал. Столкнул его, захрипевшего, хватающегося за проткнутое горло, вниз.
Стало просторнее. Мечом теперь стало можно рубить. Рубанул вправо, целя в голову шарахнувшемуся в сторону и цепляющемуся за саблю на боку врагу. Кожаный шлем удара не удержал. Снизу, с земли, накинулся татарин, которого он столкнул, когда перебирался через частокол. Было до земли всего-то с полсажени. Целил степняк в голень. Отбивать мечом лезвие сабли Ратьша не стал, подпрыгнул, уходя от удара, и обрушил сверху вниз страшный удар клинком по макушке шлема.
Тут же на него набросились справа и слева. Ратьша завертелся волчком, едва успевая отбивать удары. Благо длилось это недолго, сверху с гребня частокола спрыгнул Первуша, встал позади Ратислава, прикрывая ему спину. А еще чуть погодя к ним присоединился Гунчак.
По арканам и лестницам поднимались и вступали в рукопашную по эту сторону городни рязанцы, избежавшие губительных выстрелов в упор. Обозленные потерей товарищей, они яростно рубили татарских стрелков, имевших легкий доспех. Выбили их довольно быстро. Оставшиеся в живых бежали, канув во тьме.
Радоваться победе было некогда. Судя по всему, татары вылазку ждали, и подкрепление не замедлит подтянуться к прорванному участку городни.
– Вперед! К порокам! – зычно выкрикнул Ратьша. – Масло, паклю готовь! Топоры!
И сам кинулся к горящим факелам и жаровням, освещающим площадки с камнеметами. Рядом справа пристроился Первуша, слева – Гунчак, весело скалящий зубы и помахивающий окровавленной саблей.
Добежать до пороков им не дали. Из темноты хлынула толпа пеших воинов в темных доспехах. Они обтекли площадки с камнеметами и остановились, перекрыв рязанцам дорогу, быстро выстраиваясь в ряды. Хорошо хоть копий у них не было. Переть дальше лавой значило зазря погубить своих. Ратислав вскинул руку, останавливая рязанцев, покачал вскинутым вверх мечом вправо-влево, давая команду выстроиться.
Дав воинам время, оглянулся. Построились в пять рядов. Человек триста. Может, чуть больше. Запыхались. Дышат часто, выпуская клубы пара в морозный воздух. Татар, насколько видно, не менее тысячи. Все в добрых бронях, глубоких шлемах, с пехотными ростовыми щитами. Булгары. Мудрено не узнать, приходилось переведываться. Ну, приготовились, передохнули? Пора.
– Вперед, – не крикнул уже, просто сказал. Но его услышали, и ряды рязанцев двинулись на врага.
Ратьша со своими спутниками в общий строй не встали, держались в сажени впереди, образуя маленький клин с ним, Ратиславом, во главе, Первушей и Гунчаком по бокам. Вначале шли шагом, потом ускорились и саженей за десять до грозно застывшего строя булгар перешли на бег.
Удар щитом в щит. Страшный удар, усиленный подпиравшими сзади рядами соратников. Такой удар лучше встречать встречным ударом, причем с разбегу. Встречать стоя на месте – почти наверняка не удержать. Булгары стояли. Почему? Бог весть… Не посчитали три сотни рязанцев особо серьезным противником? Скорее всего. А зря… Булгары не удержались. Грохот столкнувшихся щитов сменился лязгом стали, воплями ярости и боли.
Стоявший в первом ряду противник, с которым столкнулся Ратислав, влетел спиной в следующий за ним ряд булгарских воинов, заставив их раздаться в стороны, и упал навзничь. Ратьша перепрыгнул через него, походя ткнув острием меча в незащищенное горло, сбил в сторону щит следующего булгарина, на обратном ходе меча снизу вверх полоснул его лезвием под подбородок. Заливаясь кровью, тот совсем забыл о защите. Н-на! Мощный колющий удар в слабое место кольчуги между ключиц. Пробил. Тот захрипел, но не упал. Помочь! Щитом в грудь. Завалился.
А Первуша опережает. Расправился уже с третьим. Шустер малец! Гунчак вроде тоже не отстает. Откуда-то имеет навык пешего боя. Это степняк-то! Ну да жизнь у хана богата на приключения, было где опыта набраться. И в пешем бою тоже.