Время умирать. Рязань, год 1237
Потянул из ножен меч. Буян взвился на дыбы и обрушил копыта на лошадь и всадника в следующем татарском ряду. Опять пришлось прижиматься к шее жеребца, чтобы усидеть в седле. По поножу скрежетнул наконечник пики, соскользнул, ударил в кожаную бронь на боку Буяна. Не пробил. Ратьша отмахнулся мечом, перерубая пику у наконечника. Жеребец опустился на все четыре ноги.
Тут же слева в лицо полетела кривая сабля. Отбил щитом, рубанул по открывшейся спине степняка справа. Стало тесно. Справа степная лошадь, лишившаяся всадника, придавила ногу Ратьши к боку Буяна, слева ногу сдавила еще одна с всадником, пытающимся достать его саблей и толкающим своим щитом в щит Ратислава. До этого дотянулся своим копьем Первуша, удержавшийся за своим боярином. Слишком высоко поднял щит степняк, вот и получил пару четвертей железа в живот.
Ратьша кинул взгляд через правое плечо. А вот Могута приотстал, зажатый сразу тремя противниками. Помочь нельзя: стоит повернуть Буяна боком к напирающим рядам степняков, тут же опрокинут жеребца, а самого поднимут на копья. Надо двигаться вперед. Только за правым, оставшимся неприкрытым боком следить получше. А Могута справится. Да и подпирающие сзади вои помогут.
Ратислав вонзил шпоры в бока Буяна. Конь, ослабивший было напор, взвизгнул, захрипел зло и рванул вперед, проталкиваясь сквозь горячие, парящие на морозе потом конские тела. Зубами он хватал за незащищенные доспехами лошадиные шеи, разрывая податливую плоть. Первушин конь, прижавшийся правой лопаткой к крупу Ратьшиного жеребца, держался рядом, позволяя своему всаднику прикрывать боярина слева. За ним держались еще несколько Ратьшиных панцирников, продирающихся сквозь плотный татарский строй. Остальные оторвались, приостановленные плотной массой коней и всадников.
Когда Ратислав и оставшиеся при нем воины взломали шестую шеренгу степняков, стало просторнее. Причем как-то сразу. Всадники следующих шеренг – видно было – придержали коней. Потом, ломая ряды, начали их разворачивать. Испугались? Не сильно похоже. Вон Ратьшин клин почти уже застрял в плотном строю врагов. Может, конечно, левее, где ударила основная сила панцирной конницы, сражение складывается более благоприятно для рязанцев? Отсюда не видно, но все может быть.
Татары тем временем, развернув коней, ударились в бега. Те, что остались позади и перемалывались панцирными клиньями, тоже разворачивали коней, пытаясь вырваться из дикой давки. Рязанцы, почуяв слабину, усилили натиск. И увязшие в схватке степняки побежали. Все разом. По полю сражения пронесся ликующий клич русичей. Рассыпавшись лавой, они бросились преследовать бегущих.
Ратислав придержал Буяна, рванувшегося было вслед за уносящими ноги противниками. Жеребец, недовольно заржав, встал, ударил передним копытом в мерзлую землю, выбивая из нее снег и пучки жухлой травы. Первуша остановил своего коня рядом. Ратьша глянул на меченошу. Вроде цел. Мимо, издавая воинственные крики, проскакали воины Ратьшиной сотни. Справа осадил жеребца Могута. Со лба его, заливая правый глаз, струилась кровь. Зацепили ближника.
– Оторви тряпицу от перевязочного полотна, – велел Ратислав Первуше.
Парень вытащил из седельной сумки свернутое в узкую полосу чистое льняное полотно, припасенное для перевязки ран. Оторвал от него кусок, протянул Ратьше. Тот передал тряпицу Могуте. Ближник отер глаз, прижал тряпку ко лбу, буркнул:
– Копье отбил неудачно, царапнуло. Сейчас остановится.
Отнял тряпку ото лба, глянул, снова прижал. Посмотрел вслед преследующим врага рязанцам. Озабоченно сказал:
– Ехать надо. Отстанем.
– Надо, – согласился Ратислав. – Только уж больно легко они побежали. Могли б еще драться, до половины их строй пробили, не больше. Словно по приказу коней развернули.
– Может, и так, – кивнул Могута. – Думаешь, заманивают?
– Наверняка.
– А князь-то неужто не видит?
– Может, и нет. Горе и ненависть его слепят.
– Все равно, – вздохнул ближник. – Не оставаться же здесь.
– Едем, – кивнул Ратислав и дал шпоры Буяну.
Не остывший еще от сражения жеребец рванулся с места вскачь.
Догнали своих быстро: кони у всех троих из Ратьшиной конюшни, а он плохих не держал. Миновав клубы снежной пыли, поднятые копытами, добрались до задних рядов преследователей. Ратислав глянул влево на несущуюся по пятам бегущих татар панцирную конницу рязанцев. Строй клиньев распался, и русичи скакали неровной лавой, насколько можно было видеть в поднятой в воздух снежной пыли. Ратьша пришпорил Буяна и вырвался вперед, возглавляя свои поредевшие сотни. Могута и Первуша держались с боков и чуть сзади.
До убегающих татар саженей пятьдесят-семьдесят. Тех, чьи кони были поранены или просто не слишком резвы, уже порубили. Таких, как заметил Ратислав, пока догоняли своих, оказалось не слишком много. Уцелевшие удерживали между собой и преследователями безопасное расстояние. Кони их, может, и не резвее рязанских, но вес доспехов и всадников оказался все же поменьше. Похоже, что при желании татары могли и оторваться, но этого не делали.
Под ложечкой Ратьши тревожно засосало: заманивают. Глянул влево, туда, где должен был скакать князь с воеводами. Неужели не видят, не понимают? И жив ли Юрий Ингоревич? В поднятой снежной мгле разглядеть князя не получалось, но стяг был на месте. Опять же, вряд ли рязанцы так уверенно неслись бы вперед, случись что-то с великим князем.
В конце концов Ратислав плюнул на опасения: что толку от них, все равно не он правит сражение. Решив такое про себя, он отдался пьянящему чувству погони. У разгорячившегося Буяна хватило резвости заметно сократить расстояние до татар. До задних оставалось саженей тридцать.
Ратьша надел на левую руку защитную рукавичку и потянул лук из налучья. Нащупал в туле черную татарскую стрелу, сдернутую с кольчуги Первуши – ее легко было определить по большей длине, – наложил на тетиву, привстал в стременах и, хекнув, послал в спину ближайшего беглеца. Стрела глубоко, почти до оперения, вошла под левую лопатку татарина. Похоже, защиты у него на спине не было вообще. Пригнувшийся к гриве своего скакуна степняк выпрямился, замер на миг и мешком свалился на землю.
«В сердце угодил», – порадовался хорошему выстрелу Ратислав.
Следуя примеру воеводы, защелкали тетивами его воины. Татары посыпались из седел: спины у них и в самом деле были не защищены, но, быстро поняв опасность, степняки закинули на спины щиты. Удачных попаданий сразу стало заметно меньше. Начали бить по коням. Однако у этих степняков лошади были прикрыты какой-никакой броней, потому сильно им повредить тоже не получалось.
Татары достали свои луки и стали отвечать. Ладно, коль так… Ратьша убрал лук, перекинул щит вперед, достал меч из ножен и снова ударил шпорами в бока Буяна. Жеребец еще ускорил бег. Могута и Первуша, чьи лошади все же были похуже, поотстали. Десять саженей до скачущего впереди вражеского всадника, которого воевода степной стражи наметил себе в жертвы. Тот оглянулся, вскинул лук. Ратьша отбил стрелу мечом. Вторую принял на щит. Степняк вжал голову в плечи и начал неистово шпорить своего коня. Но коник оказался так себе. Тягаться в скачке с Буяном, хоть тот и нес на себе гораздо большую тяжесть, ему было не под силу. Пять саженей до степняка. Тот сунул лук в саадак и вынул из ножен саблю.
«Ну-ну!» – оскалился Ратислав.
Две сажени, одна, почти поравнялись! Татарин перекинул щит из-за спины, вдел на левую руку. Ратьша сделал ложный замах, целя лезвием меча в спину. Степняк развернулся в седле, вскинул щит. Ратислав в последний миг изменил направление удара, рубанув в незащищенное бедро. Щит дернулся вниз. А вот теперь можно и по спине, благо она ничем не защищена. Готов!
А вот и следующий, целит почти в упор из лука. И еще один. Щит вверх, прикрыть лицо. Правая рука с мечом перехватывает повод и придерживает Буяна. Две стрелы ударились в щит. Но стреляют по зарвавшемуся русскому воеводе уже не два и даже не три татарина, обозленные потерей товарища. Бьют почти в упор, никакие доспехи не удержат стрелу на таком расстоянии. Еще одна стрела сорвала оплечье, одна скользнула по шлему, не пробив. А вот еще одна угодила в левую сторону груди, с глухим звоном пробила нагрудник и остановилась, не в силах пробить кольчугу двойного плетения, поверх которой он был надет.