Время умирать. Рязань, год 1237

К шестнадцати годам Ратьшу, превратившегося в крепкого юношу, поставили десятником. К восемнадцати – сотником. А пять лет тому назад, когда Ратиславу исполнилось двадцать, великий князь Рязанский Юрий Ингоревич пожаловал его боярским званием. Пожаловал заслуженно – в бою он немногим уступал Могуте, а в вождении воинских отрядов, знании степи и ее обитателей превзошел всех своих учителей. Потому к боярскому званию Ратислав был назначен воеводой степной стражи.
Должность хлопотная. Отдохнуть можно было разве только в глухозимье да ранней весной, а как снег сойдет и степь просохнет, только успевай поворачиваться. Сколько пограничных городков да крепостиц раскидано по постоянно двигающейся на юг рязанской границе. Опять же, засечные линии, дальние дозоры. Потом – поездки к дружественным и не очень половецким ханам и старшинам бродников, переговоры, улещивания, угрозы. А уж если набег случится… В общем, хлопот много. Могута остался при новоиспеченном боярине ближником, так как советы многоопытного воеводы всегда приходились к месту.
С такой беспокойной жизнью Ратислав до сих пор не обзавелся семьей. Хоть вымахал в рослого, крепкого, как молодой дубок, белокурого красавца, на которого заглядывались девки, молодухи и даже зрелые, за тридцать весен, обремененные кучей ребятишек замужние бабы и честные вдовицы.
Боярин еще раз глянул на скачущего.
– Подождем, – сказал он и снова присел на скамейку.
Могута устроился рядом.
Ждали недолго. Скакун застучал копытами по мосту через ров и через миг, присев на задние ноги и обдав запахом конского пота, был осажен седоком рядом с поднявшимися на ноги Ратиславом и Могутой. Запыленный всадник (без брони, из оружия только меч на поясе) спрыгнул на землю и, отдав легкий поклон, произнес:
– Боярин, великий князь срочно требует в Рязань.
– Что там стряслось такое? – тревожась, спросил Ратьша.
– Мне неведомо, велено только передать, чтоб не мешкал.
– Ладно, пойди умойся, поешь. Коня на конюшню сведи, там примут. Обратно с нами поедешь.
Гонец кивнул, взял скакуна под уздцы и повел его в ворота.
– Что ж такое случиться-то могло? – задумчиво протянул Ратислав. – Седмицы не прошло, как князь сам отпустил меня. Неуж в степи стало неспокойно?
В этом годе с самой весны, только степь просохла, рязанские дозоры рассыпались по Дикому полю, уходя далеко на полдень. Тревожно там было все последние четыре года, с тех пор как снова появившиеся с востока татары затеяли войну с Волжской Булгарией и восточными племенами половцев. Первый раз русичи встретились с ними четырнадцать лет назад в печально знаменитой битве при Калке. На обратном пути потрепанных победителей булгары заманили в засаду и разгромили в дым. Пленных татар продавали по цене баранов, потому и называли гордые булгары сию битву Бараньей битвой.
Однако не прошло и десятка лет, как татары появились снова, поставили юрты в устье Итиля и начали теснить булгар, а заодно и мешающих им пасти свои стада половцев. Татары (или монголы, как они сами себя называли) покорили или пожгли хазарские и саксинские города в устье Итиля и по северному берегу Хвалынского моря, а потом двинулись вверх по Итилю-Волге.
Шло у них спервоначалу все споро: небольшие булгарские заставы отступали, не принимая боя. Но потом пошли леса. Булгары к тому времени соорудили в этих лесах засеки и остроги, а крепостная линия там имелась с незапамятных времен, сторожа богатую Булгарию от жадных степняков. Здесь татар и остановили. Булгары, удерживая их возле укреплений, наносили удары мелкими отрядами, внезапно появляющимися и так же исчезающими в лесной дебри. Потом на помощь булгарам пришли башкирды, кочующие на восход от Итиля. И татары не выдержали, откатились к устью реки, к северному берегу Хвалынского моря. Правда, добить их не получилось. Между союзниками начались споры – постарались монгольские послы, имеющие богатый опыт по внесению раздоров в ряды своих врагов. Башкирды ушли обратно в степи, оставив булгар с татарами один на один.
Года четыре назад на помощь монголам явился хан Батый. С ним пришли и три его брата. Имен братьев Ратьша не запомнил. Опять татарам удалось потеснить булгар, а башкирдов даже разбить и покорить. Но снова булгарам удалось отбиться. А в начале прошлого года Батый отъехал в главную ставку монголов, находящуюся где-то далеко на востоке рядом с Богдойским царством, тем самым, откуда возили шелк и чай. Половину этого царства, как говорили купцы, монголы уже завоевали, а со второй, южной, до сих пор длилась война.
Прошлой осенью Батый вернулся, ведя с собой несметное войско. Удара его булгары не выдержали. Укрепленные линии были прорваны, и монголы хлынули внутрь страны. Всю зиму враг зорил булгарскую землю, истребляя сопротивляющихся поголовно. Несколько крупных городов, в число которых входила столица Булгарии Биляр, отбивались до последнего. Теперь на их месте, говорят, остались только головни и обугленные кости сожженных жителей.
Этим летом какая-то часть завоевателей обрушилась на половцев, громя их в мелких стычках и тесня за Дон. Сколько пришельцев осталось на Итиле, сколько гоняло по степи половцев и сколько пребывало в Булгарии, никто не знал. Купцы с тех мест не приходили, свои идти туда боялись, а только от купцов во все времена можно было хоть что-то узнать о происходящем в дальних странах.
На Руси, глядя на творимое татарами побоище вблизи ее границ, в этом году опасались вторжения, и потому к нему готовились все восточные и юго-восточные княжества. Лето Ратислав метался по степной границе. Но в Диком поле стояла удивительная тишина. Словно вымерло все. Половецкие племена или были истреблены, или откочевали под напором монголов куда-то далеко на запад и юг. Бродников, до селищ которых добирались рязанские дозорные, монголы почему-то не трогали. Сами бродники из этих селищ говорили, что их старшины заключили с завоевателями союз. Такое, говорят, уже было тогда, в первое появление татар в половецких степях. Бродники служили у них проводниками. Плоскиня, один из старейшин бродников, уговорил на Калке Мстислава Киевского, укрывшегося в укрепленном лагере со своими людьми, сдаться себе на погибель.
К началу осени все как-то решили, что на этот год опасность миновала. Видно, хватало татарам хлопот с продолжающими сопротивляться половцами, буртасами и мордвой, в чьи леса они тоже решили наведаться. Да и осень уже, а осенью кочевники на Русь не набегают. Если только мелкие отряды на приграничье чуть пограбить. А с большой войной – нет. Ратьша тоже поуспокоился. Хотя, если подумать, с чего бы? Ведь Булгарию татары воевали как раз зимой. Но, с другой стороны, орда из своих степей до Волги и добралась-то осенью, не распускать же ее кочевать по всему Дикому полю для прокорма?
Да и не все в войске находников кочевать умеют: много воинов у них, по слухам, из народов оседлых. Те же недавно покоренные хазары с саксинами, народы Кавказа, народы Хорезмийского и Богдойского царств. Эти в зимней степи да без припасов могут и вовсе перемереть. А война, она сама себя кормит. Сейчас орда может долго кормиться булгарской добычей. В общем, в большую войну со степняками зимой не верилось. Ну покорили зимой булгар, так ведь Русь – это не Булгария, ее так нахрапом не возьмешь.
Ранней осенью Ратислав прибыл в стольный город обсказать Юрию Ингоревичу, каковы дела в Диком поле. Гонцов он слал, конечно, чуть не каждодневно, но гонцы гонцами, много ли в послании напишешь. Потому раз в месяц он являлся пред светлы княжьи очи сам. Вот и тут приехал.
Разговор вышел долгий, обстоятельный. А в конце князь Юрий вдруг вспомнил, что Ратьша просился по весне после летнего полевания в отпуск. Причина была весьма уважительной: боярин решил наконец-то жениться. Невесту сосватали еще прошлой осенью в Муроме. Этому делу немало поспособствовал рязанский епископ Евфросий, продолжающий принимать самое живое участие в делах своего крестника.
Свою будущую суженую до того Ратьша ни разу не видел, а повидавши и погостив со сватами целую седмицу у ее родителей, прикипел к ней всей душой. Видно, изголодавшееся по любви сердце давно ждало того. Да и о продолжении рода пора позаботиться, тем более об этом Мелания все уши прожужжала.