Время умирать. Рязань, год 1237
С наступлением темноты встали на ночевку. Утром чуть свет снова в дорогу. Рвали зубами сушеное мясо и грызли каменные лепешки уже на ходу. К полудню стало ясно, что через день, много – полтора, доберутся до Онузлы. Все как-то поуспокоились: оно, конечно, ехали все еще Диким полем, но помнилось, что места здесь за последние год-два обезлюдели, потому встретить кого-либо не ждали, разве свои же рязанские дозоры. Но стеречься, конечно же, стереглись: один дозорный в версте впереди, по одному по бокам и один позади. Такой порядок движения давно въелся в кровь.
Отряд как раз только перешел вброд небольшую речку и начал подниматься на высокий обрывистый берег, когда раздался топот скачущего коня и на кромке обрыва появился передовой дозорный.
– Половцы! – крикнул он.
Ратислав пришпорил своего жеребца, и тот, в три маха выбравшись наверх, заплясал рядом с дозорным, принесшим тревожную весть.
– Где? – давя непрошеную злость на нежданную напасть, спросил у дружинника.
– Вон за теми холмами, – показал тот плеткой на гряду холмов, горбящихся примерно в версте справа.
– Сколько их? Заметили тебя?
– С полсотни. Заметили.
Воин виновато опустил голову. Потом, желая оправдаться, добавил:
– Места холмистые, а они еще по балке шли. Выскочили неожиданно, меньше чем в версте.
– Так они рядом совсем?
– Ну да, сейчас здесь будут…
Ратислав выругался, не сдержался. Весь отряд к этому времени выбрался на береговой откос. Всадники сбились в кучу, встревоженно поглядывая в сторону холмов. Решать, что делать, надо было быстро.
Уходить? Половцы отрезали прямую дорогу к своим. Придется делать большой крюк. А степняки по волчьей своей натуре наверняка увяжутся в погоню. Просто потому, что кто-то от них бежит.
Драться? Слишком неравные силы. Можно было бы попробовать, будь дружинники облачены в свой обычный боевой доспех и с привычным оружием в руках. Тут один русич стоил троих, а то и пятерых степных всадников. Но сейчас на них легкие кожаные панцири. Даже шлемов нет, войлочные шапки. Но и уходить нельзя: догонят без заводных-то коней да на утомленных лошадях. И догонят быстро. Что за половцы вообще? Откуда здесь взялись? Может, из какого-то союзного племени? Хотя те уж давненько откочевали куда-то на запад, спасаясь от татар.
– Ладно, – решился Ратьша. – Едем не спеша вперед. Мы – половцы из рода кунгалов, – назвал он кочевавшее издавна вблизи рязанских границ союзное русичам племя. Тамошних вожаков хорошо знал и он сам, и все его дружинники. С некоторыми были даже побратимами.
– Как только покажутся, ты и ты, – показал боярин на Осалука и десятника Прова, который чертами лица больше других смахивал на степняка, – поедете им навстречу. Скажете, что кунгалы. Хан послал вас разведать, как и что на ваших родовых пастбищах: где татары, что русские? Говорить будешь ты.
Ратислав показал на Осалука.
– Пров, ты только поддакивай. Начнешь болтать, те почуют неправильный говор.
Десятник согласно кивнул.
– В общем, Осалук, вся надежда на тебя. Соловьем пой, но они должны поверить, что мы их соплеменники. И еще, говорите вдалеке. Не давайте им подходить близко, иначе разглядят наши русские рожи.
Теперь кивнул половец. Ратьша глянул в сторону холмов.
– Ага, вот и они. Вперед. Пошли!
Осалук и Пров дали шпоры лошадям и легкой рысью двинулись к показавшемуся из-за холмов неизвестному отряду. Тех и в самом деле оказалось около полусотни. По паре примерно заводных коней у каждого. Много вьючных лошадей. Видно, издалека идут. Кто бы это мог быть? Как они здесь появились?
От половецкого отряда отделились три всадника и поскакали навстречу Ратьшиным посланникам. Встретились где-то в полуверсте от отряда русичей.
Ратислав свой отряд не останавливал, двигались потихоньку, стараясь обойти половцев правее, пока идет разговор посланцев, чтобы в случае чего попробовать удариться в бега напрямик и попытаться оторваться хотя бы на перестрел. Половцы на это движение спервоначалу внимания не обратили, но вскоре один из гарцующих впереди, по всему, что видно, главный, показал в их сторону плеткой и что-то недовольно гаркнул. Останавливаться теперь нельзя, только хуже сделаешь: решат, что испугались, а показать в степи страх пред кем-то – последнее дело. В лучшем случае окажешься в плену, в худшем – станешь покойником. Потому отряд продолжал двигаться.
Вожак половецкого отряда снова крикнул что-то. Потом повернулся к своим, взмахнул плеткой, отдавая приказ. От скучившихся половцев отделились десятка два всадников, которые поскакали напересечку отряду Ратьши. Похоже, нападать пока не собирались, хотели только перекрыть дорогу. Осалук и Пров развернули и погнали коней к своим, закинув щиты на спины, видно, опасаясь стрелы вдогон. Переговоры не удались…
– Приготовились, – негромко, так, чтобы услышали только свои, сказал Ратислав. – Будем прорываться. Богдийца берегите.
Не ускоряя шаг коней, русичи продолжали двигаться в прежнем направлении. С гиком и подвываниями половцы выскочили впереди русского отряда, развернули лошадей мордами к нему, перегородив дорогу двойной неровной цепью саженях в пятидесяти от Ратислава, едущего впереди. Когда расстояние до них сократилось вдвое, Ратьша хлестнул коня плетью, одновременно вонзая ему в бока шпоры. Жеребец с визгом взвился на дыбы, сделал гигантский скачок и рванул вперед на не ожидавших такой прыти половцев. Уже на скаку боярин подхватил и вздел на руку притороченный к седлу щит и выхватил из ножен саблю, жалея, что нет копья. У врагов копья были, но они не успели ими воспользоваться: миг – и конь Ратислава врезался в их ряды.
Его жеребец проскочил между двумя всадниками, стоящими в первом ряду. Ратислав чуть не зацепился стременем за подпругу вражеской лошади слева. Удар саблей в открывшуюся шею врага, оказавшегося справа. Одновременно конь боярина ударил грудью в бок прянувшую в сторону лошадь стоявшего во втором ряду половца.
Плохо встречать стоя на месте скачущую конницу: не удержать многопудовую, несущуюся с бешеной скоростью массу коня и человека на нем. Вот и сейчас лошадь не удержалась на ногах, грянулась левым боком наземь, кувыркнулась на спину, подминая всадника. Потом взбрыкнула ногами в воздухе, перевернулась на брюхо, вскочила. Седок ее сломанной куклой остался лежать на земле.
Жеребец Ратислава взял влево, чтобы не споткнуться об опрокинутую лошадь и замедлил бег. Чутьем, выработанным в бессчетных стычках и сражениях, Ратьша почуял опасность сзади слева. Извернулся в седле, закрываясь щитом. Сабля ударила в верхний его край, окованный железом, высекая искры. Ратислав тут же крутнулся в обратную сторону, нанося круговой удар, целя вниз, под щит врага, в незащищенное правое бедро. Сабля с хрустом вошла в плоть и остановилась, скрежетнув по кости. Половец пронзительно завизжал, рванул повод, уводя коня в сторону.
При ударе Ратьша случайно дернул повод своего скакуна. Тот встал на дыбы, а потом заплясал на месте. Боярин ударил жеребца саблей плашмя по крупу. Сзади подперли подоспевшие дружинники, и жеребец рванулся вперед вместе со всеми.
Середку половецкого строя они пробили, но степняки, стоящие на краях и не попавшие под удар, развернули лошадей и рванулись следом. Ратислав придержал коня, пропуская вперед богдийца с охраной. Ли-Хай пригнулся к гриве, похоже, не помышляя ни о бегстве, ни о сопротивлении.
Пока враги разворачивали коней, русичи успели оторваться саженей на пятьдесят. Ратьша оказался в хвосте отряда. Посчитал своих. Шесть человек. Пленник седьмой. Двоих при прорыве потеряли. И где-то еще Осалук с Провом, если еще живы. Боярин огляделся. Переговорщики неслись далеко слева, преследуемые оставшимися тремя десятками половцев, направляя лошадей в сторону своих.
Слева от Ратьши мелькнула стрела с черным древком и оперением. Он перекинул щит за спину и оглянулся. Пока удавалось удерживать расстояние до преследователей в те же пятьдесят саженей. Кони неслись во весь опор, понукаемые всадниками. Для такой скачки их надолго не хватит. Вот только чьи раньше устанут и замедлят бег? Русские коники, конечно, заморенные, но и половцы, похоже, не первый день в походе, и насколько их лошади свежее, вопрос. Так что в короткой гонке сразу не догонят. Вот если увяжутся всерьез, плохо: с заводными лошадьми точно настигнут.