Время умирать. Рязань, год 1237
Уф! Вроде все кончилось! Ратьша присел на татарское седло, подобрал валяющуюся поблизости тряпку и начал вытирать саблю от крови. Вскоре подошел Могута. Остановился рядом.
– Говори, – приказал Ратислав.
– У нас двое раненых, – начал ближник. – Один ничего. Руку порубили. А вот второй не жилец, пырнули в живот.
Да, по-тихому не получилось. Боярин вздохнул.
– Тому, что с рукой, рану промойте хорошо. Вон в ручье. Перевяжите. А там уж как Перуне даст. Со вторым… – Ратислав потер подбородок. – Сам знаешь, что делать.
Могута кивнул. Да, законы степной стражи суровы. В поиске, в глуби вражьей земли тяжелораненых с собой не таскают, иначе один погубит всех. Каждый сакмогон об этом знает и готов к тому.
– Пошлите кого за конями. А пока пригонят, пленных поспрошаем.
Ближник кивнул, но уходить не спешил.
– Что еще? – спросил боярин.
– Похоже, не всех побили. Кто-то ушел.
– Еще не легче, – вскинулся Ратислав. – Как такое получилось?
– Да костерок один оказался на отшибе. Уж не знаю почему. Там трое ночевали. Костер прогорел, не дымил, их в сумерках и не заметили. Все свое, кроме сабель и луков, бросили.
Ратислав сокрушенно покачал головой.
– Можно поискать, когда коней пригонят, – предложил Могута. – Погоню могут по следу пустить.
– Долго. Да и не поймать: скорее всего, нырнули в траву, как тетерки, ищи их теперь. Ну да пусть наши попробуют, поищут, пока допрашиваем. Вели языков сюда тащить.
Глава 5
Подтащили пленных. Долго возиться с ними было нельзя, так как с рассветом опасность появления здесь татар или подчинившихся им половцев становилась все больше. Потому Ратислав решил ломать пленника постарше, того, что сдался сам, за счет молодого, который и связанный, с заткнутым кляпом ртом продолжал вырываться и рычать.
Старшего отвели подальше, чтобы не слышал, что скажет молодой, но чтобы слышал его крики. Занялся неугомонным пленником один из сакмогонов, большой дока в деле расспросов упрямых языков. Переводил вырванные пыткой слова половец Осалук из дружины Ратьши. До того, как попал на боярскую службу, он успел повоевать с татарами в отрядах хана Котяна и научился понимать татарскую речь. Говорил не слишком хорошо, а понимать понимал.
Татарин оказался стойким, потому допросчику пришлось изрядно попотеть, прежде чем пленник начал что-то говорить. Все это время Ратислав простоял с наветренной стороны, спиной к пытаемому, чтобы не нюхать запах горелого мяса и не видеть того, что проделывал с татарином кат. Не любил боярин мучительства, но приходилось мириться с ним в таких вот случаях.
В конце концов пленник заговорил. Вот только сказать успел немного. Внезапно закатил глаза, захрипел, вытянулся и затих. Ратьша выругался, склонился над ним, проверил биение жилы на его шее. Выпрямился, грозно глянул на ката.
– Уморил. – Не спросил – обвинил.
Тот засуетился, похлопал татарина по щекам, вылил на него кожаное ведро воды, приготовленное загодя. Потом встал рядом с ним на колени и несколько раз с размаху ударил кулаком в грудь, пытаясь заставить забиться остановившееся от невыносимой боли сердце. Не вышло. Допросчик поднялся на ноги, виновато склонил голову.
– Ладно, – сказал Ратислав. – Что сделано, то сделано. Давайте сюда второго.
Дружинники подтащили к костру второго татарина. Был тот лыс, тучен и не слишком высок. Одежда у него отличалась от одежды соплеменника. Или не такие уж они и соплеменники? Черты лица тоже заметно отличны от умершего. Молодой был одет в холщовую рубаху с узким рукавом, в холщовые же широкие штаны. Сверху – распашной кафтан, расшитый узорами. У этого рубаха и штаны были похожие, но кафтан запашной. Полы кафтана удерживались широким поясом с богатым шитьем.
Желтоватая кожа на лице пленного приобрела и вовсе восковой цвет, когда он увидел своего упокоившегося товарища. Татарин, видно, уже представил, что с ним сейчас будут делать. Допросчик оскалил зубы, пугая и без того напуганного пленника почти до обморока. Тот упал на колени и что-то быстро-быстро залопотал.
– Переводи! – кивнул боярин Осалуку.
Половец о чем-то переспросил татарина и начал переводить.
А поведал пленный вот о чем. Сам он, оказывается, не татарского племени, происходит из Богдийского царства, окончательно покоренного монголами (он назвал завоевателей этим именем) пять лет назад. Вообще богдийцев, или киданей, как они себя называют, в татарском войске немало. Этот покоренный народ обслуживает осадные машины, составляет чертежи завоеванных земель, подсчитывает и делит добычу. А вот он занимается разведкой дорог, по которым предстоит идти войску завоевателей, отмечает места водопоев, броды, поселения. Если войско двигалось по уже завоеванным землям, отряды таких, как он, заставляют покоренные народы заранее создавать склады для снабжения проходящей армии всем необходимым, в том числе едой для воинов и кормом для лошадей.
Подчиняется этот богдиец непосредственно царевичу Батыю, который поставлен старшим над всем войском, отправленным в западный поход великим ханом Угедеем. Войску тому нет числа. Поставлен-то он поставлен, но в походе еще участвуют полтора десятка царевичей-чингизидов, прямых потомков Потрясателя Вселенной Чингисхана, покорившего половину мира. А Батый даже не самый старший из внуков. Старше его родной брат Орду, добровольно уступивший первенство своему младшему брату. А еще в походе участвуют два сына нынешнего великого хана Угедея, один из которых, старший, наследник. Потому главенство Батыя нравится не всем, и самые важные вопросы решаются чингизидами на общих советах – курултаях. Вскоре такой курултай должен собраться в ставке Батыя. На нем царевичи решат, где будет нанесен следующий удар монголов. Батый хочет ударить по Руси, по ее восточной части. Курултай, скорее всего, поддержит это решение, потому Джихангир послал его, Ли-Хая (так зовут богдийца), разведать путь, по которому двинется войско.
– По какой русской земле нанесут первый удар? – скрывая волнение, спросил Ратислав.
Осалук перевел вопрос. Ли-Хай ответил. Обратного перевода можно было не ждать: прозвучавшее слово «Резан» говорило само за себя.
– Когда готовится поход?
– Поздней осенью или в начале зимы, когда встанут реки.
Понятно. С Булгарией было то же самое: зимой замерзшие реки становятся дорогами в леса, за которыми укрываются русские города.
– Все ясно. – Ратьша поднялся с кошмы, на которую присел, слушая заливающегося соловьем богдийца. – Всем на конь. Возвращаемся. Этого с собой, – кивнул он на пленника. – И беречь его как зеницу ока.
Лошадей к этому времени уже пригнали. Русичи быстро повскакивали в седла. Пленного со связанными за спиной руками усадили на одну из заводных лошадей. Четверо сакмогонов пригнали татарский табун. Лошадей побитых находников взяли с собой. Не из жадности – они пригодятся, чтобы сбить след в случае погони. Трупы трогать не стали, место ведь открытое, не спрячешь. Обдирать и даже собрать брони и оружие Ратислав тоже не позволил, так как уходить надо налегке. Не удержались, прихватили с собой татарские луки. Хороший составной лук мастер-лучник делает не одну неделю, потому стоит он дорого, весит же немного, коня не обременит. А эти луки были особо хороши: небольшие, но мощные, удобные для стрельбы с лошади.
Явился десяток, посланный на поиски сбежавших татар. Явились они ни с чем. В общем-то Ратьша другого и не ждал: травостой высокий, скрывающий человека до шеи. Имея сноровку, можно, почти не примяв траву, затаиться в ней, и тогда погоня, даже проехав в трех шагах, не заметит беглеца.
Окинув взглядом отряд, Ратислав махнул рукой:
– Вперед!
Тронулись. Пятеро сакмогонов, пустив коней вскачь, умчались по ходу движения отряда в передовой дозор. Две пятерки вправо и влево, в дозоры боковые, одна пятерка приотстала, она будет присматривать за тем, чтобы никто не подкрался сзади.
Солнце стояло уже высоко, скоро полдень. Двинулись рысью. Хорошо отдохнувшие лошади шли легко, норовя пуститься вскачь. Приходилось сдерживать, так как путь долгий, силы коней надо беречь.