Время умирать. Рязань, год 1237
Снова обычный шум после грохота сражения показался тишиной. Вот только тишину эту теперь и здесь нарушали удары тарана по воротам внешней башни захаба. Таран успели подтянуть во время приступа. Верхний ярус башни был снесен пороками, спрятаться там негде, потому защитников города, пытающихся сбросить что-нибудь на крышу тарана татарские стрелки или выкосили дождем стрел, или заставили спуститься на нижние ярусы. Чем-то повредить оттуда тарану они не могли, и разбивал он створки никем не тревожимый.
Эти ворота тоже догадались заложить бревнами. Но заложили только внутренние ворота второй башни захаба. Все правильно, пускай татары пробьют ворота внешней башни, пускай ворвутся в захаб и упрутся во вторую башню. Тут-то им рязанцы и устроят кровавую баню, меча с трех сторон стрелы, бревна и камни, поливая находников смолой и кипятком. Пускай идут!
Долго отдыхать татары опять не дали. Из оврага показалась новая толпа врагов. Снова мордва? Похоже. Только если в первом приступе участвовали эрзяне, судя по одежде, то теперь на вал катились мокшане. Хрен редьки не слаще, эти тоже сильные бойцы.
Строй рязанцев в проломе колыхнулся и замер в напряженном ожидании. Враги наступали молча, сберегая дыхание для преодоления склона вала. Издали боевой крик только перед самым столкновением с защитниками стены. Рязанцы рыкнули в ответ и ударили как одно целое по поднимающимся к ним мокшанам. Грохот столкнувшихся щитов, звон стали, вой смертельно раненых ударили по ушам. Снова заработала на гребне вала кровавая мясорубка.
Минуты текли за минутами. Напор мордвы не ослабевал, а, похоже, даже усиливался. Из оврага прибывали все новые и новые толпы, упорно карабкающиеся по лестницам на смену своим сраженным соплеменникам. Им опять удалось потеснить защитников стены. Опять Прозор подал сигнал вниз. Снова шесть или семь десятков рязанцев из запасных поднялись на остатки стены и, усилив встречный напор, восстановили ровную линию обороняющихся.
Стрелы из-за татарской городни продолжали сыпаться на сражающихся рязанцев, изрядно прореживая их строй. Усилился и обстрел стены, где засел Ратьша со своими ближниками. Пришлось прижиматься плотнее к заборолам. Лишний раз высунуться в бойницы стало опасно. А Прозор продолжал стоять на колене у края пролома. Почти открыто. Закрывался от летящих в него стрел только треугольным щитом для конного боя. Татары, видно, поняли, что сидит он не просто так, а подает какие-то сигналы, и несколько их стрелков начали бить прицельно по нему. Пока инока-воина спасали щит и хороший доспех, но рано или поздно какая-нибудь вестница смерти должна будет найти в защите монаха слабое место. Ратислав, поняв это, пробрался к Прозору, прикрывая щитом себя и его, дернул монаха, не отрывающего глаз от сражения, происходящего внизу в проломе, за кольчужный рукав, крикнул:
– Ты что, смерти ищешь, старый?
Прозор глянул на воеводу, отмахнулся досадливо.
– Не мешай!
– Убьют же понапрасну! Вон хоть к остатку заборола прижмись! – Ратислав указал на покосившиеся бревна у самого края пролома, укрывшись за которыми можно было относительно безопасно наблюдать за происходящим в проломе.
Монах глянул, куда указывал Ратислав, снова посмотрел вниз, буркнул:
– И то… – Встал на ноги и перебрался в указанное место. Ратьша последовал за ним.
А враги внизу заметно выдыхались: подмога, подходящая к ним из оврага, иссякла, и лезли на вал они уже без прежнего пыла. Внизу, у подножия вала, и на хворосте, которым был засыпан ров, образовался еще один вал. Вал из трупов. Вражеских в основном. Но падали туда и сраженные русские. Немногие. Большую часть оттаскивали за стену. И раненых, и убитых. Убитые лежали на крышах осадных клетей, и было их много, больше полусотни точно. Раненых быстро уносили вниз, потому посчитать этих было невозможно. Но, по опыту, их должно было быть раза в два-три больше.
Наконец мокшане отхлынули. Прекратился и ливень из стрел, сыплющийся все время приступа на защитников города. Правильно, теперь закрывшихся щитами рязанцев на гребне вала достать из луков было трудно, чего зря стрелы тратить. Их запас, верно, и у татар не бесконечен.
Снова только стук тарана по воротам нарушал ночную тишину. Ан нет, стали слышны стоны раненых, говор рязанцев в проломе и на крышах осадных клетей. А еще, немного погодя, послышался шум и лязг в напольной части Стольного града: там, похоже, начался очередной приступ. Да, не дают татары передохнуть. Пожалуй, надо опять подаваться туда, к напольной части стены. Там дела могут сложиться гораздо хуже, чем здесь. Пробуют татары рязанскую силу всерьез.
Ратислав хлопнул малость расслабившегося Прозора по плечу.
– Мы опять к той стене. А ты следи тут… Надеюсь на тебя.
– Не сомневайся, – кивнул воин-монах.
– Ежели будет совсем плохо, шли за помощью. Ну а ежели у нас будет совсем край, пришлю гонца к тебе.
– Понятно все, – еще раз кивнул Прозор.
Ратислав уже повернулся уходить. Остановился, обернулся.
– И еще… Побереги себя, чаю, не бессмертный. Жалко будет, коль погибнешь. Хотел еще поговорить с тобой об отце.
Холодные с прицеливающимся прищуром глаза Прозора потеплели, губы тронула легкая улыбка.
– Ништо, меня просто так не возьмешь, – разомкнув сжатые в тонкую полосу губы, сказал он. – Поговорим еще о родителе твоем, моем побратиме.
Ратьша кивнул, улыбнулся ответно, повернулся, пошел со стены. За ним потянулись ближники и княжич с меченошами. Благо все уцелели. Андрей шел с видимой неохотой. Никак не навоюется малец.
Ехали по ночному городу с четверть часа. Город не спал. Там и тут горели факелы, сновали туда-сюда люди. Что-то тащили к стенам. На перекрестках стояли кучки тихо разговаривающих и тревожно глядящих в сторону напольной части стены горожан и смердов-беженцев. Отдельно женщины, отдельно мужчины.
Мужчины почти все были вооружены. Кто чем. Топорами, косами, вилами, серпами даже. Редко у кого встречались копья, насаженные на кривоватые древки, у кого-то за спинами – слабые охотничьи луки и тулы с короткими легкими стрелами. Охотничьи рогатины здесь были, пожалуй, самым серьезным оружием.
Понятно, что о нормальном доспехе даже речь не шла. Кое у кого были напялены поверх полушубков старые, доставшиеся, видно, еще от дедов-прадедов безрукавные копытные латы или кожаные, с нашитыми железными бляхами рубахи. У некоторых имелись щиты, такие же древние, как и копытные доспехи. Как они будут держать удар, неизвестно. Шлемов не было, лишь меховые шапки. Ратьша только горестно головой покачал при виде таких защитников.
– Ничего, снятые с мертвых и раненых на них наденут, – словно прочитав мысли Ратислава, произнес, ни к кому не обращаясь, Годеня. – И оружие ихнее отдадут.
– Если время татары дадут для того, – уронил едущий позади Гунчак.
Ратьша согласился с половцем: когда татары ворвутся в город, времени на переодевание и перевооружение просто не будет. Да и убитые с ранеными, скорее всего, останутся на занятых врагом улицах. Как с них доспех снимешь? Согласился, но вслух ничего говорить не стал. Княжич и его меченоши заспорили об увиденных на простолюдинах доспехах и оружии. Ратислав к их разговору особо не прислушивался.
Шум сражения по мере приближения к напольной стене все возрастал. Скоро говорить стало невозможно, только кричать, и разговор увял сам собой. Подъехали к Исадским воротам. Постояли, глядя на кипящую в проломах по обеим сторонам воротной башни схватку. Строго говоря, видели снизу они не слишком много: суету на крышах осадных клетей, толпящихся там же запасных и колышащиеся спины задних рядов воинов, держащих проломы. До того места, где они стояли, вражьи стрелы не долетали.
Постояли, посмотрели. Похоже, здесь угрозы прорыва пока что не было. Тронули коней в сторону большого пролома между Исадскими и Ряжскими воротами. Тут суеты и народу было гораздо больше. Шума, соответственно, тоже. Вроде прорыва тоже не намечалось. Двинулись к воротам Ряжским.