Время умирать. Рязань, год 1237

Ратислав сокрушенно покачал головой. Да, коли бы не Годенина сотня, то же было бы и с его людьми. Но князю он ничего не сказал. К чему? Что вышло, то вышло. Одно утешает: не зря его воины полегли, сожгли все же три камнемета. Вот только сильно ли поможет это городу? И не лучше ли бы пригодились погибшие его защитники на стенах? Но что уж теперь. Что сделано, то сделано…
– Да ты еле на ногах стоишь, – как сквозь вату донесся до Ратьши голос великого князя. – Иди отдыхать, воевода.
Юрий Ингоревич повернулся и зашагал в сторону Ряжских ворот в сопровождении свиты. Скоро они скрылись в темноте. Только скрип снега под их ногами еще долго разносился в морозном воздухе.
Снова навалилась невыносимая усталость. Ратьша с трудом удержался от желания усесться прямо на снег здесь, у городской стены, вытянуть гудящие ноги, закрыть воспаленные глаза. Хорошо, подошел, казалось, не знающий усталости Первуша. Парень сразу почувствовал состояние своего боярина, подставил плечо. Ратьша с облегчением оперся об него и, сцепив зубы, зашагал в ночь.
Далеко уйти не дал догнавший их Годеня. Посмотрев на измотанного воеводу, он решил:
– Нечего вам мотаться через полгорода. Заночуете у нас в осадной клети. Там и поесть чего найдется. Да и места теперь хватит. Проредили нас татары знатно.
Что-то отвечать не было ни сил, ни охоты, и Ратьша только согласно кивнул.
  
Глава 24
 
Первый камень ударил в рязанскую стену утром, едва развиднелось, между Ряжскими и Исадскими воротами, в верхнюю часть третьего яруса. Пробил забороло, сделав дыру сажени в полторы, влетел в боевой ход, отскочил от бревенчатого пола, ударил изнутри в двускатную крышу, пробил ее, разметывая доски, вылетел наружу и улетел по крутой дуге в город. Там, уже потеряв силу, больших бед не наделал, сломал только прясло между двумя дворами. Ни на стене, ни в городе он людей не зацепил. В тихом утреннем воздухе грохот от удара и треск ломаемых бревен и досок разнесся далеко. Слышно было во всем городе.
Грохот и треск разбудили Ратислава, да и всех спавших вместе с ним в осадной клети, где они устроились на ночь после неудачной вылазки. Быстро облачились в сброю и выскочили наружу. К этому времени стена с напольной части города уже содрогалась от попаданий новых камней из татарских пороков. Снова грохот, треск. На выскочивших из клети Ратьшу и его спутников сверху посыпались древесные обломки и щепа. Прикрываясь прихваченными щитами, они кинулись к ближайшей лестнице, ведущей на стену. Уже добравшись до боевого хода и почувствовав, как содрогнулся пол после очередного попадания, Ратислав крикнул вниз, карабкающимся по лестнице воинам:
– Назад! Под стеной сидите! Побьют здесь зазря!
Его послушались. Те, кто успел начать подъем, полезли обратно. Кто не успел, встали под стеной в тревожном ожидании. Ратьша метнулся к ближайшей бойнице, вглядываясь в рассветную сумеречную мглу, стараясь рассмотреть еще плохо видимые татарские камнеметы. За его спиной к бойнице пристроились, тяжело дыша, Гунчак и Годеня. У соседней бойницы напряженно застыл Первуша.
Наступило короткое затишье. Видно, татары заряжали в пороки новые камни. Ратислав и его спутники оказались на стене между Ряжскими и Исадскими воротами. Ближе к Исадским. Кроме них здесь находились редкие стражники. Изрядно напуганные, надо сказать. Справа в саженях двадцати камень разрушил крышу, и через дыру в сумрак боевого хода сочился сероватый утренний свет. Ратьша высунулся в бойницу, чтобы оценить повреждения, нанесенные стене первым залпом, но увидеть с этого места ничего толком не удалось.
– Идем на Исадскую башню, – приказал он. – Осмотримся.
Боярин повернулся налево и быстро зашагал по боевому ходу в сторону Исадских ворот. Дошли быстро. Забрались на верхнюю боевую площадку башни. Сюда тоже угодил камень. Он пробил крышу и, не сумев разрушить заднюю часть заборола, лежал здесь же, на площадке. Приличный такой камешек, пудов на восемь. Известняк из местной каменоломни. Такие разгружали невольники третьего дня.
– Никого не зацепило? – спросил Ратислав у одного из четверых находящихся здесь стражей.
– Бог миловал, – качнул головой тот.
К этому времени заметно посветлело: темные облака на восходе разогнал ветерок, и чуть ли не впервые за последние две седмицы показалось солнце. Вернее, пока еще только его багровый краешек, светящий Ратиславу и его спутникам почти прямо в лицо.
Отсюда, с боевой площадки башни, стало возможно рассмотреть повреждения, нанесенные стене. Как и предполагалось, пороки били в три места напольной части стены, примерно посредине между Исадскими и Ряжскими воротами и по воротным башням и прилежащим участкам стены названных ворот.
Башня Исадских ворот пострадала не сильно: кроме пролома в крыше видны были еще несколько вмятых бревен в наружной стенке. Обитые железом ворота вроде целы. Башня Ряжских ворот тоже особых повреждений не имела. Во всяком случае, насколько было видно отсюда, с воротной башни Исадских ворот.
А вот стене между воротами досталось гораздо сильнее. В том месте, куда в основном били камни, заборола и крыша третьего яруса были снесены напрочь на протяжении саженей пяти. Еще в двух местах в заборолах имелись дыры шириной сажени по две-три. В стене первого яруса в одном месте камни сломали и выбили пару бревен. В пролом высыпалась часть глины и камня, заполняющих промежуток между стеной первого и второго ярусов.
– Началось, – негромко произнес позади Гунчак. – Теперь будут долбить, пока не порушат стены. Потом пойдут на приступ. – Он помолчал немного и добавил: – А сейчас нам лучше уйти отсюда. Бьют по башне. К чему зря подставлять головы?
Гунчак, конечно же, был прав, но Ратьша продолжал стоять у бойницы, наблюдая, как медленно склоняются к земле чаши татарских камнеметов, как закладывают в них камни невольники…
– Бум-м! – С раскатистым грохотом выпрямился рычаг первого порока, из тех, что стояли правее и били по стене.
Камень, выброшенный им, ударил в основание стены чуть выше места, где она переходила в вал. Грохот, треск. Пол под ногами ощутимо вздрогнул. Бревно в стене надломилось, но осталось стоять на месте. Только немного глины и мелких камней высыпалось из образовавшейся щели на белый лед, покрывающий вал.
– Бум-м! Бум-м! – загрохотали остальные камнеметы.
Целый рой камней полетел в рязанскую стену. Сразу три из них угодили в башню Исадских ворот, на верхней площадке которой стоял Ратислав со спутниками. Один гулко ударил в обитую железом воротину. Отскочил, не пробив, но оставил заметную вмятину. Хрустнули под железом толстые дубовые доски, из которых были сколочены ворота. Второй камень попал в угол башни, расщепил концы бревен, собранных в прочное обло, но сами бревна остались на месте. Третий ударил на сажень ниже заборола, как раз под тем местом, где стоял Ратьша. Пол под ногами подпрыгнул, заставив людей пошатнуться.
– Надо уходить, – еще раз сказал Гунчак. Голос его звучал ровно, разве только чуть напряженно.
– Ладно, – кивнул Ратислав. – Уходим. Вы тоже уходите, – обратился он к стражникам. – Нечего всем здесь торчать. Оставьте одного наблюдать, а остальные все вниз.
Сказав это, сам пошел к прорубу в полу боевой площадки, ведущему на нижний ярус. Его спутники не мешкая двинулись за ним. Следом – трое стражников. Один, поеживаясь, остался на месте.
Пока спускались, выходили из башни, татары успели перезарядить камнеметы. Снова загрохотали камни, бьющие в стену. Сколько-то из них пошло с перелетом, или стрелки сознательно отправили свои снаряды в город, чтобы напугать жителей. Один из таких камней на глазах у Ратьши снес крышу небольшого дома, стоящего неподалеку от стены. Из дома выскочили несколько человек, бестолково забегали вокруг. Потом начали вытаскивать добро, бросая рядом на снег, как при пожаре.
Ратислав отвернулся, нахмурился, спросил у Гунчака:
– Насколько хватит нашей стены? Как думаешь?