Запах твоей кожи (СИ)

 — Помолвка! — воскликнула Ирма, показывая кольцо.
— Через месяц. Ты приедешь?
— Конечно! — Эрине улыбнулась — и на этот раз почти искренне.
 Но Ирма прищурилась.
— Ты улыбаешься… но глаза — пустые. Как у куклы.
Эрине отвела взгляд.
— Не говори глупостей. Я счастлива.
— Тогда почему ты не смотришь мне в глаза?
 
 
  
 Позже, когда музыка заполнила зал, а гости разошлись по беседкам и террасам, Эрине вышла в сад. Там, среди лаванды и поздних роз, она остановилась, глядя на луну в пруду.
 — Прекрасная ночь, не правда ли?
Эрине обернулась. Перед ней стояла королева. Она была старше Эрине — лет на пять, не больше — но в ней чувствовалась та зрелая, спокойная красота, что не нуждается в украшениях. Высокая, с тонкой талией и осанкой, будто вырезанной из слоновой кости, она носила серебристое платье без излишеств — и всё же сияла ярче всех драгоценностей в зале.
 — Ваше величество…
 — Алис, — мягко сказала королева.
 — Здесь, в саду, титулы — лишние.
Она остановилась рядом, глядя на воду.
 — Иногда люди так долго играют роль, что перестают верить: за ней ещё кто-то есть. Но это не так. Даже если весь мир видит маску — вы всё ещё там. И этого достаточно.
Она наконец посмотрела на Эрине. Взгляд — без жалости, без любопытства. Только… признание.
— Не теряйте себя, миледи. Даже если придётся притворяться целую жизнь. Потому что однажды настанет день, когда вам снова понадобится *она* — та, что внутри.
И, кивнув, королева ушла, растворившись в тени аллеи.
 
 
***
 На следующий день Войд изменился. Он не кричал, когда она уронила чашку. Просто поднял осколки сам и сказал: «Будь осторожна». Он не пришёл ночью, как обычно. А утром, за завтраком, спросил: «Ты спала спокойно?» — и дождался ответа, не отводя глаз. Когда она читала у окна, он остановился в дверях, постоял немного — и ушёл, не сказав ни слова. Но на следующий день на её столе лежала новая книга. Без пояснений. Без требований. В постели он больше не брал — он ждал.
 — Хочешь? — спросил однажды, глядя ей в глаза.
Она молчала. Он кивнул — и отстранился.
— Тогда не надо. Эрине не поверила.
*Это уловка*, — шептал разум.
*Он проверяет, сломана ли я окончательно.*
 Но тело… тело отозвалось.
 Не страстью — нет.
 А облегчением.
 Потому что впервые за годы его прикосновения не вызывали паники.
Потому что впервые он спросил — вместо того чтобы брать. Потому что впервые она почувствовала: меня видят. Даже если это ложь — она выглядит как правда.
 И в этом была опасность.
Она ловила себя на мысли:
*А вдруг он… действительно изменился?*
*А вдруг дворец показал ему, какой я могу быть?*
*А вдруг он наконец понял, что я — не вещь, а женщина?*
 Она знала — это глупо.
Но после четырёх лет тьмы даже тень света кажется спасением
***
Войд приехал под вечер.
Солнце уже клонилось к лесу, окрашивая небо в медно-розовый оттенок, будто само прощалось с днём.
Он вошёл с улыбкой — не той, что он надевал для гостей, холодной и расчётливой, а настоящей, почти мальчишеской.
В руках — ворох коробок, свёртков, мешочков с шуршащей тканью.
— Здравствуй! — воскликнул он и, не дав ей опомниться, обнял — крепко, тепло — и поцеловал в висок.
Эрине замерла.
*Он никогда так не делал.*
— Что-то случилось? — спросила она, отступая на полшага, с лёгким недоверием в голосе.
— Да так… — он усмехнулся, глаза блестели.
— Ты случилась. Пять лет назад именно в этот день со мной случилась ты, Эрине!
И, не дожидаясь ответа, подхватил её под бёдра и закружил, легко, будто она весила не больше лепестка.
— Войд? Я не понимаю…
Вместо слов он вытащил из кипы подарков маленький свёрток. Развернул — и на запястье Эрине лёг браслет: тонкий, изящный, усыпанный самоцветами, что переливались в закатном свете, как капли росы на паутине.
 — С годовщиной, родная.
 
 
Она онемела. Четыре года он игнорировал этот день. Не упоминал. Не вспоминал. Даже имени её не произносил в эти дни — будто стирал из памяти сам факт их брака. А теперь — подарок, ласка, воспоминание…
Сердце пропустило удар.
 Она смутилась — у неё не было подарка.
Но вовремя вспомнила: она — женщина. И у неё есть другие дары.
 Подойдя ближе, она нежно прижалась к нему. И — впервые за годы — не почувствовала тошноты при мысли о близости. Он позволил ей вести. Не приказал. Не взял. Позволил. Она целовала его — медленно, с неуверенностью, будто училась заново. Гладила плечи, касалась губами шеи, слегка покусывала мочку уха — всё, чему когда-то учили её подруги в девичьей. Он не сопротивлялся. Не торопил. Не перехватывал власть. Просто лежал, как земля под дождём — принимая. Когда она оседлала его, он лишь приподнял брови — но не возразил. И впервые за всю их совместную жизнь ей понравилось.
Он кончил мощно, почти беззвучно, и лишь в последний миг сжал её бёдра — не грубо, а крепко, будто боялся, что она исчезнет.
 И это прикосновение не резало, не унижало — оно грешило теплом. Потом он не встал. Не ушёл. Не бросил её в пустоту, как всегда. Он позволил ей лечь на грудь, прижаться к его сердцу — и уснуть под его дыхание.
***
Проснулась она — одна. Кровать была холодной. За окном — серый рассвет. На прикроватном столике лежала записка, аккуратно сложенная
 «Спасибо за ночь. Возвращаюсь в город. Вернусь через пару недель — проверить результат».
— Результат?.. — нахмурилась Эрине, перечитывая строчку.
Сердце дрогнуло. Но тут же она вспомнила его руки — не хваткие, а осторожные. Его взгляд — не владеющий, а видящий. Его слова — не приказ, а воспоминание.
*Может быть… наконец-то всё наладится?*
Она прижала браслет к губам. Камни были холодными. Но внутри — впервые за годы — запылал огонёк надежды.
(И не знала она, что именно этот огонёк Войд и ждал — чтобы потом потушить его самому.)
Глава девятая.
Дожди шли почти каждый день. Воздух стал прохладнее, прозрачнее — будто вымытый изнутри. На деревьях начали желтеть края листьев, но зелень ещё держалась крепко, как последнее упрямство уходящего сезона. Трава в саду, выжженная зноем ещё месяц назад, теперь мягко шелестела под ногами, покрытая росой даже в полдень. Природа не умирала — она готовилась. К покою. К тишине. К новому циклу.
 И Эрине — тоже готовилась. После долгих месяцев холода, боли и молчаливого сопротивления в ней впервые за годы забрезжил
покой. Не восторг, не радость — а именно покой: тихое ощущение, что, может быть, буря прошла. Она пребывала в этом состоянии уже вторую неделю. Затеяла украсить дом к возвращению хозяина: расставила вазы с астрами и бархатцами, повесила занавески, вымыла окна — чтобы свет, даже осенний, лился внутрь без помех. Сама ходила за цветами — в палисадник, на опушку, даже в рощу за ручьём. Сэльда следовала по пятам, не спуская цепких глаз. Побег в ночном саду ещё свеж в памяти — и старуха не собиралась допускать повторений.
  
 Эрине попросила Агату наготовить больше вкусного — «пусть дом пахнет уютом». Та, вздохнув, отправила Тео на базар. Он ушёл молча, не глядя на Эрине, как всегда.
Но Войд не появился ни через две недели, ни через три. И с каждым днём без него надежда в ней таяла, как утренний туман над рекой.
Она всё меньше ела.