(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

— Яна! — позвал, когда застонала, приходя в себя. Веки затрепетали, глаза приоткрылись, взгляд мутный, абсолютно расфокусированный.
— Мир… — она даже не нашла меня глазами, смотрела куда-то в пустоту, но звала. Меня звала.
— Я здесь, — схватил за руку и приложил к губам. — Все будет хорошо. Я с тобой.
— Рома… Не оставляй его…
Я даже ответить не успел: меня отстранили и начали проводить быстрые манипуляции — что-то вкололи, портативные приборы пищали, отрывистые фразы. Единственное, что понял… Подозрение на выкидыш.
  
— Ромчик, — обнял сына, — сейчас дядя Руслан отвезет тебя к бабушке.
— А ты? — он уже не плакал, но глаза так опухли, что их не видно.
— Я с мамой.
— Я тоже с вами хочу.
— Мы в больницу, сынок, — погладил по голове. — Я буду звонить, а когда мама проснется, — выбрал самое безобидное определение, — ты тоже приедешь.
— И бабушка?
— Обе бабушки. И дедушка тоже. Все приедут. Рус, — поднялся, — я поехал. Отвези Рому к моей матери.
Скорая меня не ждала, конечно же, но я знал, куда ехать. Клиника у нас многопрофильная с прекрасными врачами, но если выяснится, что дело не только по-женски, то нужен будет хороший хирург-кардиолог.
В приемном покое было много людей. Совсем недавно я договорился с муниципалитетом и открыл фонд больницы: теперь у нас можно было получить помощь не только платно, но и по полису ОМС. Половину таких расходов финансировала семья Нагорных, половину бюджет Петербурга. Отсюда и люди в одиннадцатом часу ночи: травмы конечностей, сломанные носы и разбитые головы.
— Здравствуйте, по скорой привезли женщину с подозрением на выкидыш, — я даже не анализировал эту информацию, сейчас все это неважно.
— Мужчина, у нас очередь, — медсестра была хамовата. Семья сюда столько бабок вложила, а персонал реально по объявлению! Вообще охренели!
— Уважаемая, — обманчиво спокойно, — живо найдите информацию о моей жене Яне Николаевне Нагорной, — а сам главврача набрал. — Станислав Григорьевич…
Через пять минут меня провожал в гинекологию лично главный врач. Умный человек, сразу понял, что ему нужно лично сегодня быть здесь. Яна находилась в палате интенсивной терапии, пока к ней нельзя.
— Что с ней? — я дождался врача. Акушер-гинеколог. Пусть лучше так, чем проблемы с сердцем.
— Извините, я должен знать, кем вы приходитесь пациентке, тема деликатная.
— Муж, — коротко и ясно.
Бывший или нынешний это совсем неважно!
Врач выдохнул и даже улыбнулся, устало стащив маску.
— Вовремя успели, удалось спасти плод и остановить кровотечение.
Я не улыбался. Вообще. Этот ребенок ей не нужен. Яне нельзя рожать. Категорически. Это риск. Неоправданный риск.
— Но угроза сохраняется. Матка в тонусе…
— Моя жена рожала здесь пять лет назад, у Маркеловой Натальи. У Яны Николаевны врожденный порок сердца, первая беременность тяжелая, кесарево под контролем кардиологов. Была угроза развития сердечной недостаточности.
Настроение врача стремительно портилось, как и мое собственное. Этот ребенок может убить ее. Нет, многие рожали с подобным диагнозом — мне это говорили, когда началось хождение по врачам. Только Яна не вошла в число счастливчиков, кому беременность далась легко вопреки прогнозам.
— Скажите мне, доктор, — посмотрел прямо ему в глаза, — какова вероятность, что вторая беременность не погубит мать? Что она вообще выносит этого ребенка? А если сердце не выдержит, у нас будут шансы? У матери будут, м?
— Я понимаю ваши страхи. Мы рассмотрим случай вашей супруги на консилиуме, но решение, естественно, за родителями.
Надеюсь, Яна будет благоразумна. Ага, конечно. Если вспомнить как было с Ромой…
— Я могу ее увидеть?
— Ваша жена спит. Утром мы переведем ее в палату и можно будет навещать. Главное, избегать стрессов.
— Спасибо.
Я отошел к окну, достал телефон и позвонил матери. Руслан отписался, что сына доставил. Небо до сих пор было розовым, а облака красивыми перьями стелились по светло-синему полотну. Прекрасная ночь. Прозрачно-белая, теплая, звенящая. Именно в такую должна родиться великолепная женщина: Яна в десять минут первого издала свой первый крик, на самом стыке суток. Это должно быть хорошим знаком. Обязано!
Завтра мы поговорим, обсудим, решим. Да, ее тело, наверное только ее дело. Но у нас сын. Сын, которому нужна мать! И у нас я. Я, которому никак нельзя без нее! Я не позволю ей рисковать, ради… ради… Думать не хочу об этом. Вообще. Я не знал нюансов этой беременности и не хотел знать. Но я осознавал риски с ней связанные. Это тяжелое, даже жестокое решение, но иногда можно только так: зажмуриться, сделать и забыть, а я поддержу.
— Мам, как там Рома?
— Заснул только, — она шептала. — Как Яна? Что вообще случилось?
— Плохо стало, — отделался общими фразами. Никто не должен знать, почему она оказалась в больнице. — Яна сейчас спит. Завтра можно навестить.
— Ты приедешь или домой?
— Я останусь здесь. Завтра заеду.
Следующей позвонил теще. Она боялась ровно того же, что и я. Пришлось долго успокаивать и лукавить о причинах давления. Яна сама с ней поговорит и расскажет, если сочтет нужным.
— Мирослав Константинович, — ко мне подошла старшая медсестра, — мы подготовили для вас палату, чтобы вы отдохнули.
— Я займу кресло рядом с женой.
— Но…
— Отведите меня, я ей не помешаю, просто буду рядом.
Это против правил, но разве я не заслужил чуточку привилегий?!
Яна спала, подключенная к монитору и под капельницей. Уже не такая бледная, но все равно почти с прозрачной кожей; губы порозовели, волосы как всегда роскошны. Я осторожно поцеловал ее в прохладный висок и отошел, устраиваясь в кресле. Не спал долго. Проснулся резко. Яна смотрела, молчала и грустно улыбалась. Она слишком хорошо меня знала. Я слишком хорошо знал ее. Кажется, меня ждали агрессивные переговоры с упрямой госпожой Нагорной…
  
Глава 36 
 
Мирослав 
— Привет, — ее голос был еще слабым. Яна потеряла прилично крови: не столько, чтобы переливать, но за ночь во сне ей ставили несколько восстанавливающих капельниц. Я не спал, следил. Только перед рассветом сморило.
— С днем рождения, Яна, — пытался улыбнуться, только совсем невесело. У меня даже цветов не было: не подумал сгонять в ночной цветочный, не о том мысли были.
— Что случилось? — спросила, в секунду меняясь в лице, словно осенило тревогой: — Где Рома? С ним все в порядке? Мне плохо стало…
— Спокойно, — поднялся, спину потянул, разминаясь, как старый тридцативосьмилетний пес. — Ромчик с моей мамой. Он такой молодец, — гордость взяла за сына, — мне позвонил, тебя охранял.
— Да, — глаза Яны засияли и даже румянец проступил. — Он у нас настоящий герой. Маленький мужчина.
Я взял обычный стул и устроился рядом с ней: не касался и не давил присутствием, впереди и так сложный разговор.
— Яна, ты беременна. Ты знаешь? — очевидно, срок небольшой. Возможно, она и сама не в курсе.
Длинные, кокетливо загнутые ресницы задрожали, но взгляд не отвела. Яна знала о своем деликатном положении, но мне не сказала, значит… Я ведь ни разу за эту бешеную ночь не задался вопросом «чей это ребенок?». Он мог быть и моим, один раз у нас было. Но в глазах Яны что-то промелькнуло, странное, молчаливое и горькое. Отец не я. Отец он. Внутренности обожгло отчаянием, на языке разливался противный привкус горечи. Я не муж, и Яне не нужно передо мной оправдываться и извиняться. Мое мнение относительно прерывания не изменилось бы, если отцом был бы я, но мне больно, что у нас так вышло, что Яна вынуждена проходить через это, что будь все иначе между нами и порядок с ее здоровьем… Я хотел бы, чтобы она родила мне еще одного ребенка. Яна мечтала о мальчике и девочке.
  
— Была угроза выкидыша и обильное кровотечение, — ровно произнес.