(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

Вот почему проснулась: хотела сказать, что не виновата. Моя дочь столько наворотила за последние несколько месяцев, что и сама понимала — ей могут банально не поверить. Как в той притче про мальчика и волков.
— Я тебе верю, — погладил по волосам. — Иди, ложись, завтра все расскажешь.
Мне психолог сказал: главное, что родитель мог дать ребенку, — безопасность. Не стоит кричать и отчитывать ребенка при посторонних; шикать и шипеть при сверстниках; выпытывать правду, когда нужно дать успокоиться. Нужно показывать, что ты, родитель, — защита от всего мира, что ты на стороне своего ребенка, а дома, в кругу семьи и близких, уже нужно разбираться.
  
Николь поднялась, а я устало стянул с плеч куртку. Сбросил, туда же отправил толстовку, потер лицо: каждая ступенька отдавалась тяжестью и простреливала голову, ноги свинцом налились, руки…
Руки под душем очень долго тёр щеткой. На них ничего не было, а мне казалось, что кровь запеклась под ногтями. Это был очень сложный вечер и еще более тяжелая ночь.
Сейчас спать, завтра за Ромой в больницу. Надеюсь, Яна остынет и не станет больше обострять. Рационально я тоже понимал, что перегнул с ней, но бывшая жена меня достаточно хорошо знала, чтобы не понимать: дети мои, и лишать меня общения с ними — может плохо кончиться.
Кардинальные меры я не любил (сегодня снова в этом убедился), но объективно: пока Ромчик маленький и привязан к матери особенно, но время не стоит на месте. Яна молодая, красивая, сексуальная, в отношениях — не сегодня-завтра замуж выйдет. Правда, я в упор не понимал, почему Каминский отвел свою женщину к извращенцам в «Замок». Люди в масках там абсолютно теряли человеческие лица. Яна никогда не должна была окунуться в это дерьмо. Я был там однажды лет десять назад со Святом, но на переговорах: хозяин этого экзотического гадюшника не наш, но хотел работать в Петербурге. Мы обговорили нашу долю и красные линии — изначально там были снафф-сценарии с реальными изнасилованиями и даже смертью девочек. В моем городе это табу. А так… Если кому-то охота ссать в рот, жрать говно или продавать свою целку — ради бога! Я уверен, что моя бывшая жена осталась шокирована. Только зачем ей в принципе это знание?! Я не понимал! Я берег ее. Свою женщину нужно оберегать.
Я не хотел, чтобы Каминский был тем самым отчимом, но как я мог запретить?! Я вообще не желал никаких вторых «пап», но кто меня спросит?! А как к этому отнесется наш сын? Никто предсказать не мог, но факт, что Рома будет расти, и в пубертате мог начать исполнять, что мало не покажется всем нам. Возможно, я ему тогда буду нужен больше: если захочет, всегда может переехать к бате. Я ж теперь Батя! Очень надеюсь, что худо-бедно справлялся без женской поддержки.
Я встал пораньше, но не в шесть, а в девять утра, сходил на пробежку, а вернулся и только сейчас заметил, что в гостиной валялось несколько полотенец в крови, диван испачкан, а ковер в рвоте. Собрал, что можно было, остальное просто накрыл покрывалом и написал ассистенту, чтобы вызвала клининг в течение дня.
По воскресеньям Марта к нам не приходила, но в холодильнике были заготовки для завтрака. Обычно мы втроем кашеварили, сегодня вдвоем: сделали яичницу, хлеб поджарили, колбаска тоже в стороне не осталась.
— Рассказывай, — мы перешли к чаю и десерту, пора выяснить, что произошло.
— Когда ты ушел, мы решили поиграть в Роблекс, — начала Николь. — Потом я достала упаковку M&M'S. Мы ели, баловались, подбрасывали конфеты и ловили ртом, потом я вставила их себе в нос, у меня же ноздри большие, — и нажала на кончик носа, задирая. — Рома решил повторить, но у него же не так таких ноздрей! Я ему говорю: не пихай! — пожала плечами. — Мы достали конфету, но она раскрошилась, Рома начал пальцем ковырять, и пошла кровь… — она испуганно сглотнула. — Вообще не остановить. Его и рвать начало.
— Испугалась?
— Очень.
— Извини, что не ответил на твои звонки. Я не слышал. Ты потом Яне позвонила?
Николь не сразу ответила, но расстроилась еще больше.
— Маме, — тихо проговорила.
— И? — я насторожился.
— Она сказала, позвонить родителям Ромы. Что это не ее дело, — отвела глаза.
Ну какая сука! Я клацнул зубами так сильно, что щеку до крови прокусил. Какая же Лика пустая и жестокая. Никого не любит, даже собственную дочь! Да, это тоже в чем-то моя вина: Лика никогда особо не хотела детей и не любила их…
— Ясно, — прокомментировал сухо. — Потом ты Яне позвонила.
— Да, — закивала активно. — Яна приехала быстро. Она… Она… Хорошая, да. Она любит Рому.
Я слабо улыбнулся. Николь начала выздоравливать от влияния своей биологической матери и признала, что бывшая мачеха — добрая женщина.
— Мы все любим Рому.
— Да, но, понимаешь, — так обескураженно посмотрела, — Яна очень любит Рому. Любит, понимаешь? — взгляд растерянный.
Да, моя девочка сейчас на живую проводила параллель между чувствами двух разных матерей к своим детям. Увы, ее мама не умела так любить свое дитя.
— Ники, как ты думаешь, почему так вышло?
Психолог сказал, что в спорных ситуациях нужно задавать вопросы и ждать, как рассудит ребенок — кто виноват?
— Потому что ты велел спать, а мы не послушались, — опустила глаза. Прогресс! Виноват ни Рома, ковырявший в носу, ни я, что ушел, а они вдвоем, потому что не послушали взрослого.
— У Ромки скоро день рождения. Ты подумала, что дарить ему будешь? — решил переключиться с темы.
— Может, картину нарисовать? — задумалась Ники.
— Хорошая идея, — согласно кивнул, — а теперь чай допивай, посуду в посудомойку, а я позвоню Яне, спрошу, когда их забрать можно.
Уже одиннадцать. Выписывали вроде до двух дня.
— Привет, — набрал ее, — как Рома? Во сколько за вами приехать? — сейчас я уже не был настолько нервным. Надеюсь, она тоже не будет лезть в бутылку.
— Рома нормально, — слышно, что не забыла вчерашнюю ссору, бля. — Мы уже дома. Нас забрали, — холодно бросила.
— В смысле? — шерсть на затылке снова встала на дыбы. — Я говорил, что отвезу. Я сыну обещал! — не сдерживал злости. Да какого хрена вообще?!
— Нас в семь разбудили на кровь, сделали анализы, все в норме. Роме вынули тампонаду, мы оба хотели домой. Почему мы должны ждать, когда ты выспишься?
Я хотел сказать, что могла позвонить, но…
— Я тебя услышал, Яна, — сбросил вызов.
Очевидно, бывшая жена больше не хотела поддерживать нормальные отношения. Окей, будем общаться в соответствии с буквой закона.
Я вошел в кабинет и достал из сейфа документы по разводу. Меня интересовали правовые отношения с Яной Нагорной и опека. Так, посмотрим.
Мне присудили алименты в размере трехсот пятидесяти тысяч. Это не двадцать пять процентов от моих финансовых поступлений, но, оказывается, если у родителя сверхдоходы, то расчет шел из ежемесячных расходов на ребенка. А еще алименты — это не только плата отца, мать тоже должна вкладываться. То бишь, семьсот тысяч в месяц — суд решил, что этого за глаза для мальчика пяти лет. Я платил миллион. Еще два переводил Яне как помощь, содержание, желание, чтобы ее образ жизни не изменился. Это не обязанность, это было моей волей. Этот пункт можно расторгнуть в одностороннем порядке, потому что у меня не было перед бывшей женой финансовых обязательств. У нас был брачный договор, и все выплаты, причитающиеся Яне по нему, получила сразу. Содержание — это не обязанность, а мое право. Лику я снял с дотаций, как только она уехала с чемоданом. Не моя эта забота. А Яна?
Да тоже не моя! Сколько мне говорили, чтобы не лез, не мозолил глаза, не делал щедрых жестов? Часто. Почти всегда после развода. Не буду больше. И свои деньгами не буду смущать ее нового партнера. Пусть берет ответственность за свою женщину: ее достаток, образ жизни, красоту и здоровье.
  
Нет, если Яна попросит о чем-то, сама попросит, никогда не откажу. Но сейчас ей объективно это не нужно. Мужик у нее есть. Понял и принял.
Ромчик мой: сколько платил, столько и буду. Сомневаюсь, что Яна в месяц в должности преподавателя китайского языка зарабатывала только на него триста пятьдесят тысяч. Не ценился у нас в стране интеллектуальный труд, только в бизнесе реальные деньги. Жаль, но что делать, такая система.