(Не)Мой (Не)Моя (СИ)

— Нормально, — кокетливо коснулась его щеки ногтями. — Твой отец идет к нам, — заметила Каминского-старшего.
— Артем! — он был рад видеть сына. — Яночка… — удивлен, да. Глаза бегали и кого-то искали. Вероятно, думал, не испортит ли ему карьеру роман сына с бывшей женой Нагорного…
— Не беспокойтесь, — подала руку для поцелуя, — мы с мужем расстались мирно.
Артем усмехнулся, а его отец покраснел. Ну что же поделать: он зависим от Нагорных. От них многие зависели в этом городе.
  
— Третий звонок, — Артем пощекотал губами мое обнаженное плечо и повел ко входу к ложам.
— Сын… — услышала в спину. Артем не обернулся.
— Что у вас произошло? — спросила, когда помог мне устроиться в боковой ложе. Я достала бинокль, разглядывая гостей.
— Не твое дело, Яна.
Грубо. Как специалист, он порой использовал свое фирменное хамство, но это знак мне, что личное между нами закрыто. Я делилась с ним многим, но это входило в схему терапии. Меня ни в голову, ни в сердце Каминский не пускал.
— Возбудилась? — наклонился ко мне, шепча в ухо, обжигая дыханием кожу на шее. Рука неожиданно легла мне между ног. Мы в ложе были не одни, поэтому я от неожиданности выронила бинокль.
— С чего я должна была возбудиться? — прошипела кошкой и скинула его руку.
— Тебе нравится пожестче, — уверенно заключил. — Не знала?
Я сглотнула. Меня не заводили грубость и хамство в принципе. Но меня заводили его грубость и хамство — это важное уточнение, но Артему об этом знать необязательно.
— Кстати, — уже играли увертюру, — ты в трусах?
Так, для ценителя оперы он слишком часто отвлекался!
— А ты без? — поинтересовалась. — Прибор к ноге привязал?
Каминский тихо рассмеялся — оценил комплимент ниже пояса.
— Снимай.
— Прямо здесь?
— Тс-с-с, — попросила женщина, сидевшая наискосок от нас. Бабушка даже, жуткая сплетница, помню ее. — Вы либо потише, либо уж погроме, — и рассмеялась. Жажда сплетен — она такая.
— Яна, ты очень плохая девочка, — услышала прямо в ухо. — Ты заметила, что не возмутилась предложению?
— Я встречное приготовила: ты тоже снимай трусы.
Он хохотнул. Все, выгонят нас. Точно.
— И куда мне их? В карман? — тихо возмутился. — Да и яйца висеть будут. Неудобно.
Я неожиданно для самой себя запустила руку к его паху и пощупала. Не я одна возбудилась.
— В антракте схожу, — переключилась на оперу.
— В антракте очередь, — возразил справедливо.
Взгляд соскользнул в царскую ложу. Я увидела Руслана с женой, губернатора с новой молодой спутницей. Мирослава с Соней — они сидели на самом почетном месте. Она смотрела не на сцену, на него. Ее родителям нужно задуматься относительно этих взглядов, а Мирославу — о своей репутации. Он ведь так пекся о ней…
Неожиданно Мир повернулся именно к нам и остановил бинокль, разглядывая нашу ложу. Либо у меня уже мания преследования. Я поднялась. Пойду-ка я сниму трусы!
В туалете женщин не было, только уборщица протирала зеркала. Я зашла в кабинку, достала влажные гигиенические салфетки из секс-шопа: они именно что для интимной гигиены, а после флирта с моим саркастичным врачом нужно в порядок себя привести, ну если собиралась щеголять без белья.
Я как раз спрятала их и, выходя, пыталась защелкнуть замок, когда наткнулась на спину, обтянутую черным смокингом. Сумка выпала, а все добро разлетелось по паркету.
— Яна… — Мирослав говорил с кем-то по телефону, но быстро завершился и, присев, осмотрел мое добро. Телефон, помада, ключи, салфетки, два презерватива и шелковые стринги. — Рад, что следишь за здоровьем, — бросил в мою сумку изделие номер два и взялся за трусы. — Яна, надень их, пожалуйста.
— Мирослав, пожалуйста, позволь мне самой решать, — мы с ним очень культурно общались на не самые культурные темы.
— Прохладно здесь. Простудишься.
— А я чаем ЕЕ напою, — прикусила губу, посмеиваясь над пикантной абсурдностью заявления.
— Яна, не заставляй меня делать это самому.
— Мир, ты реально трусы на меня натянешь? — я весело и звонко рассмеялась. Картина маслом!
— Реально, — поднялся и, взяв меня за руку, по-хозяйски подтолкнул в уборную.
— С ума сошел?! — мы оказались в кабинке, которую Нагорный тут же запер. Ни слова не говоря, достал трусы из кармана и опустился мне в ноги. Я ошеломленно наблюдала, как главный человек этого вечера, меценат всея Петербурга, надевал на меня белье!
Мирослав задрал мне юбку и остановился ровно сантиметров за пять до места назначения. Он стеклянным взглядом гипнотизировал мой лобок, а пальцы усиливали давление на бедрах. Его кадык дернулся, и Мирослав довел дело, точнее, трусы, до конца.
— Доволен? — вздернула бровь. Ситуация абсолютно ненормальная, абсурдная для разведенных людей, которые отпустили друг друга, но мы стояли рядом, дышали близко, думали шумно.
Мирослав неожиданно снова опустился мне в ноги: пальцы нырнули под платье и содрали трусы с треском рвущейся тонкой бретельки. Поднялся, сжимая их в одной ладони, другой коснулся ложбинки груди, повел вверх и обхватил пальцами горло. Я только вздернула подбородок и улыбнулась. Его страсть, похоть, вожделение — только его проблемы.
— Иди, Яна, — отпустил меня и лбом со стоном уперся в стену.
— Я бы не советовала, — намекнула на санитарию. — Гигиена.
— Иди, не доводи, блядь, до греха! — глухо ругался.
Я погладила его по плечу и поцеловала в щеку:
— Оставь их себе. Можешь даже использовать для мастурбации… — и вышла.
Да, Мирослав Константинович, я больше не удобная женщина: куда подвинул, там и стою. Я НЕУДОБНАЯ. Поэтому от меня максимум — ношенные трусики.
— Эй! — взбрыкнула, когда меня затащили назад, а дверь туалета снова с силой захлопнулась. Мирослав прижимался ко мне сзади, вдавливая в мои ягодицы возбужденный член. — Не смей… — сглотнула, через шелк платья ощущая его пальцы на своих нижних губах. — Мир… — он развел их, скользя и надавливая. Тягучей влагой моих собственных соков измазались бедра, а низ живота наливался знакомой тяжестью. Это не секс, но бывший муж очень успешно его имитировал.
— Я себе обещал, что тебе в трусики не полезу, — хрипло на ухо, — но ты же без них, верно? Де-факто.
— А де-юре ты мудозвон! — поняла, что теряю контроль. — И вообще, у меня есть мужчина, который подарит мне охренительный оргазм, и это не ты! — выпалила в сердцах. Мирослав остановился так неожиданно и отошел настолько резко, лишая опоры, что я, покачнувшись, схватилась за ручку, удерживаясь от падения.
— Прошу, — распахнул передо мной дверь, — удачных оргазмов.
— Обиделся? — последнее слово будет за мной.
— Да пошла ты, — захлопнул дверь и снова закрыл замок. Я громко рассмеялась. Обиделся.
Вернулась в ложу не сразу, сначала успокоилась и избавилась от испарины над губой и в декольте: здесь не жарко, но дышать до сих пор сложно. Адреналин шпарил по коже, все вибрировало внутри, опера вообще больше не интересовала.
— Давай, — лениво протянул руку Каминский, — чтобы не было соблазна надеть.
— А нету, — тихо призналась и развела руками. — Забрали.
— В каком смысле? — сузил глаза.
— В прямом. Мои трусы не прошли фейс-контроль, — взяла бинокль и посмотрела в царскую ложу. Не вернулся. Захотелось смеяться. Каминский достал свой и проследил за траекторией моего взгляда.
— Ты возбуждена, Яна, — коснулся шеи сзади, там, где волосы на загривке поднимались. Я прикрыла глаза, ощущая эту невинную ласку напряжением во всем теле. Наверное, сегодня я должна быть очаровательной, обольстительной, сексуальной Яной Безтрусой, но мне дышать было сложно от тяжести в животе, давившей на нервные окончания.
  
— Я тебя хочу, — открыла глаза и повернула голову. Нас услышали. И плевать!
Каминский подал мне руку, и мы вместе вышли из зала. Я помнила: десять сеансов, никаких отношений, не увидимся потом. Но в Артеме было нечто, что привлекало вопреки всем будущим возможным сердечным терзаниям. Это не сублимация: меня тянуло к нему, но это что-то совсем иное, отличное от испытанного с бывшим мужем. Там все слишком сложно. А я не хотела сейчас сложно.