Врач из будущего (СИ)
— Не забуду, отец. Спасибо, — тихо сказал Иван.
Они постояли еще несколько минут в молчании, плечом к плечу. Иван чувствовал, как между ними установилась новая, глубокая, почти дружеская связь. Он был не просто сыном, а равным, чье мнение уважают, с кем советуются. И это осознание грело его.
* * *Раннее ноябрьское утро застало группу сотрудников СНПЛ-1 на военном полигоне под Ленинградом. Воздух был холодным, колючим, с примесью запаха хвои и дыма от костров. Присутствовали представители Военно-медицинской академии во главе с Соколовым, врачи из окружного госпиталя. Предстояли ключевые испытания системы полевого переливания крови.
Сашка Морозов, в военной форме без знаков различия, бегал между палатками, отдавая распоряжения. Он был в своей стихии.
— Все готово? — спросил Иван, подходя к нему. На душе было и спокойно, и тревожно. Это был экзамен для всего его детища.
— Так точно, Лев Борисович! — Сашка отдал ему честь, широко улыбаясь. — Флаконы с кровью первой и второй группы заполнены, цитрат добавлен. Холодильники заряжены. Сыворотки для определения группы на столе у лаборанта.
Имитировали тяжелое ранение бойца с массивной кровопотерей. Санитары-испытатели на носилках доставили «раненого» в палатку. Лаборант, используя сыворотки Багдасарова, за две минуты точно определил группу крови — первая положительная.
— Группа определена! Первая! — доложил он.
Медсестра, прошедшая предварительный инструктаж, быстро подвесила флакон с соответствующей кровью, вставила иглу в вену «пострадавшего». Система, простая и надежная, работала. Цитрат натрия, добавленный Мишей, не давал крови свернуться.
— Процедура переливания заняла три минуты сорок секунд от момента доставки! — зафиксировал офицер с секундомером. — Состояние условного раненого стабильное!
Затем испытали портативный холодильник Крутова. Флаконы с кровью, помещенные в него утром, через пять часов пребывания на осеннем воздухе все еще сохраняли необходимую температуру.
— Система работает, — заключил Соколов, подходя к Ивану. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах Иван уловил одобрение. — Мы готовы рекомендовать ее к внедрению в системе военно-полевой медицины РККА. Ваша лаборатория, товарищ Борисов, снова подтвердила свою высочайшую эффективность.
Иван облегченно вздохнул. Еще один жизненно важный проект был успешно завершен и готов к масштабированию. Они создали не просто набор инструментов, а целостную, отлаженную систему, которая в ближайшем будущем спасет тысячи солдатских жизней на полях сражений.
Возвращаясь в город на лабораторном автобусе, он смотрел в окно на мелькавшие заснеженные поля и леса. Он думал о том, какой невероятный путь он прошел. Из безвестного, одинокого и разочарованного врача из будущего он превратился в лидера, ученого, семьянина, человека, нужного своей стране и своей эпохе. Он нашел здесь не просто убежище, а свой дом. И он был счастлив.
Ноябрь 1936 года подходил к концу, засыпая Ленинград первым серьезным снегом. Но для Льва Борисова и его команды это был не конец, а только начало нового, еще более масштабного витка работы.
Глава 31
Политика
Декабрь 1936 года пришел в Ленинград по настоящему зимним холодом. Резкий, колючий ветер с Финского залива гнал по улицам поземку, и жители города, кутаясь в пальто и подняв воротники, спешили по своим делам. Но в лаборатории СНПЛ-1 на Моховой, царила своя, особая атмосфера: жар научной работы и уверенности. Казалось, ничто не может нарушить их ритм. Однако звонок, раздавшийся у Ивана в кабинете в одно из таких утр, оказался не от коллег.
— Лев Борисович, к вам, — голос прозвучал необычно напряженно. — Из комитета. Машина ждет внизу.
Иван нахмурился. «Из комитета» звучало расплывчато, но зловеще. Он посмотрел на Катю, которая разбирала на столе свежие отчеты по «Крустозину». Та встревоженно подняла на него глаза.
— Что-то случилось?
— Не знаю. Сказали что срочно. Видимо, не отложить, — он накинул пальто. — Продолжайте без меня. Если что, свяжусь.
Машина — темно-серая «эмка» без опознавательных знаков молча повезла его не в сторону «Большого дома», куда он втайне опасался попасть снова, а к Неве, в район Адмиралтейства. Вскоре они остановились у строгого здания с колоннами, где на двери висела скромная табличка: «Всесоюзный комитет по изобретательству и внедрению новой техники при СНК СССР».
Его провели в кабинет на втором этаже. Помещение было просторным, с высокими потолками, пахло дорогим табаком и старыми книгами. За массивным столом под красным сукном сидели трое мужчин.
— Лев Борисович Борисов, — представил его офицер НКВД в форме майора госбезопасности, человек с холодным, непроницаемым лицом и внимательными глазами. — Прошу, присаживайтесь.
Иван сел, чувствуя, как напряжение нарастает.
— Знакомьтесь, — майор сделал легкий жест рукой. — Товарищ Ветров, от Наркомвнешторга. И товарищ Семенов, от ВКИВТ.
Ветров, полный, лысеющий мужчина в отлично сидящем костюме, кивнул, его глаза по-хозяйски оценили Ивана. Семенов, сухопарый интеллигент в очках, лишь молча склонил голову.
— Мы ознакомились с последними отчетами по вашей деятельности, товарищ Борисов, — начал майор, его голос был ровным, без эмоций. — Впечатляет. Шприцы, капельницы, пенициллин… Вы меняете лицо медицины. И, как это часто бывает с чем-то столь ценным, вашими разработками заинтересовались за пределами нашей страны.
Иван молчал, давая ему продолжать.
— Стандартный путь в такой ситуации — ужесточение режима секретности, — сказал Семенов. — Но мы предлагаем иной. Более… прагматичный.
— Мы предлагаем вам возглавить одно специальное направление, — подхватил Ветров, и в его глазах загорелся знакомый Ивану огонек. — Мы знаем, что немцы, американцы, даже японцы пытаются выведать секреты вашего «Крустозина» и системы переливания. Так пусть они их получат. Но не украденными, а купленными. И не теми, что у вас.
Иван насторожился.
— Я не совсем понимаю.
— Мы предлагаем вам и вашей команде разработать экспортные версии ваших ключевых препаратов и аппаратуры, — четко, по-военному, объяснил майор. — Упрощенные. Чуть менее эффективные. С чуть худшей стабильностью. Но все равно опережающие все, что есть на мировом рынке. Мы будем продавать их через Наркомвнешторг дружественным и нейтральным странам. Это решит сразу несколько задач: подорвем рынок конкурентам, заработаем валюту для закупки станков и технологий для индустриализации и… отведем от ваших настоящих разработок излишнее внимание. Легальный канал всегда предпочтительнее шпионского.
Иван почувствовал, как внутри у него все сжалось в холодный ком. Он понял логику. Логику государства, логику большой игры. Но ему, врачу, чьи знания должны были спасать, а не становиться разменной монетой, эта идея претила.
— Я… вижу стратегическую целесообразность, — медленно, взвешивая каждое слово, начал он. — И, как гражданин, понимаю необходимость укрепления экономической мощи страны. Я согласен возглавить эту работу.
На лицах троих мужчин появилось удовлетворение.
— Однако, — голос Ивана стал тверже, — у меня есть одно условие. Жесткое и не подлежащее обсуждению.
Майор приподнял бровь.
— Какое?
— Полный и безоговорочный запрет на передачу ЛЮБЫХ технологий, даже этих, «ухудшенных», Германии, Японии, Италии и Финляндии. Ни под каким видом. Ни через третьи страны. Никаких лицензий, никаких образцов, никаких консультаций.
В кабинете повисла напряженная тишина. Ветров выглядел озадаченным.
— Но… Италия? Финляндия? Это… не самые очевидные противники. И рынки…
— Мое условие не подлежит обсуждению, — отрезал Иван, глядя прямо на майора. — И я не буду объяснять его причины. Это мое личное и профессиональное требование. Без его выполнения я не смогу участвовать в проекте.
Он видел, как в глазах майора мелькнула тень удивления, а затем понимания. Чиновник из ВКИВТ что-то нервно записал в блокнот.