Врач из будущего (СИ)

— Наш собственный балкон, — сказала Катя, обнимая его за талию и прижимаясь головой к плечу. — Как в каком-нибудь романе.
На площадке они столкнулись с соседом. Пожилой, сухощавый мужчина в идеально сидящем костюме-тройке и с портфелем из дорогой кожи. Он кивнул им с вежливой, но отстраненной улыбкой.
— Новоселы? — спросил он, и его голос звучал тихо, но весомо, как будто каждое слово было взвешено на весах.
  
— Да, — ответил Иван. — Борисовы.
— Ага, — мужчина кивнул еще раз, оценивающе окинув их взглядом. — Рад знакомству. Желаю удачного обустройства. — И вышел, оставив за собой шлейф дорогого табака и незримого авторитета.
— Кто это был? — шепотом спросила Катя, когда дверь лифта закрылась.
— Не знаю, — так же тихо ответил Иван. — Но пахнет большими чинами. Очень большими.
Он понял, что этот дом — не просто здание. Это социальный лифт, который вознес их на самый верх. И теперь предстояло научиться здесь жить, не споткнувшись о собственный неожиданный статус.
Прошла неделя. Лаборатория потихоньку оживала, обрастая оборудованием, а квартира — вещами. Но в ней, несмотря на всю свою роскошь, не хватало каких-то мелочей. Того, к чему Иван привык в своем прошлом веке и о чем даже не задумывался, пока это было под рукой.
Однажды утром, пока Катя наводила порядок в спальне, он сидел на кухне за завтраком. Хлеб был черствым. Кофе, сваренный в жестяной турке, горчил. Его потянуло на странное. Ему дико захотелось тоста. Простого, хрустящего тоста с маслом. И хорошего, крепкого эспрессо.
Словно одержимый, он нашел в письменном столе блокнот и карандаш. Он не был инженером, но общие принципы были просты. Спираль накаливания, изолированная слюдой, между двумя металлическими пластинами. Джезва с герметичным клапаном для создания давления. Даже примитивная сендвичница — две чугунные плиты на шарнирах, которые можно разогревать на плите.
Он набросал несколько корявых эскизов. Это были не чертежи, а скорее идеи, воплощенные в линиях. В лаборатории он отловил Сашку, который как раз отчитывался о ходе работ по капельнице на «Красногвардейце».
— Сань, смотри, — Иван сунул ему в руки испещренный каракулями листок. — Есть на «Красногвардейце» умельцы, не официально? Кто в одной руке может сделать приборчики такие?
Сашка удивленно уставился на эскизы.
— Лёва, это что еще за приборы? Для опытов новых?
— Нет, — усмехнулся Иван. — Для завтрака. Скажи, что я заплачу. Из своих. В одну руку. Чтобы никто не знал. А тебе позже расскажу что это и зачем.
Сашка, всегда готовый к любым авантюрам, тут же проникся. Через неделю он появился на пороге их квартиры с загадочным свертком. Развернув его, Иван увидел три странных, кустарного вида, но вполне узнаваемых устройства.
Тостер, собранный из жести и слюды, угрожающе зашипел и выпустил струйку едкого дыма. Катя ахнула, но через мгновение устройство с глухим щелчком выплюнуло два идеально золотистых, дымящихся ломтика. Незнакомый, пьянящий аромат поджаренного хлеба заполнил кухню… Сэндвичница, тяжеленная, как гиря, после нескольких минут на плите выдавила из хлеба с сыром ароматный пар и оставила на нем аппетитные поджаристые корочки. А джезва, хоть и не дала нужного давления для настоящего эспрессо, но сварила кофе куда крепче и ароматнее, чем старая турка. Для кого-то, нет вкуснее кофе из турки, но спорить о вкусах не принято.
В то утро они с Катей завтракали, как короли. Тосты с настоящим сливочным маслом и красной икрой, которую Иван купил. Горячие, плавящие сыр сэндвичи. Крепкий, почти что «правильный» кофе.
— Как ты придумал эти приборы? — спросила Катя, с наслаждением отламывая кусочек хрустящего тоста. — Такие вещи в голову сами собой не придут. Это… будто с другой планеты.
Иван посмотрел на нее. Ее глаза были полны не подозрения, а восхищения и легкого недоумения. Он взял ее руку.
— С другого времени, Катя. Просто с другого времени. — Он помолчал, выбирая слова. — И чтобы это время… наше с тобой время… стало хоть чуточку лучше, удобнее.
Она улыбнулась, и в ее улыбке была бездна нежности и понимания.
— Оно уже стало лучше, Лев. С тех пор, как ты в нем появился.
Он обнял ее, и они сидели так молча, за своим футуристическим завтраком в старинной квартире, глядя на солнце, играющее в водах Карповки. Катя положила голову ему на плечо.
— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда я думаю… о детях. Наши дети, они будут расти здесь. В такой красоте. В мире, который ты помогаешь делать безопаснее и лучше.
Иван почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Мысль о детях была одновременно пугающей и волнующей. Он поцеловал ее в макушку.
— Я знаю, Катя. И я тоже об этом думаю. Но… давай немного подождем. Сейчас… сейчас мне нужна ты. Не только как жена, а как мой главный соратник, мой клинический руководитель. Ты держишь половину нашей лаборатории. Нам нужно успеть построить наш «щит». Для страны. И для них, для наших будущих детей. Обещаю, как только мы запустим комбинат… Поговорим об этом серьезно.
Она не стала спорить, лишь кивнула, прижимаясь к нему еще крепче. Она понимала. Ее гений-муж нес на своих плечах груз, который она не могла до конца постичь, но который безоговорочно принимала.
Через пару недель, когда основная мебель была расставлена и жизнь более-менее вошла в колею, они устроили новоселье. Собрались самые близкие: родители, Сашка с сияющей Варей, Миша, вечно погруженный в свои мысли, и Леша, смущенно теребивший свой галстук.
Реакция гостей была предсказуемой и восхитительной. Леша, войдя в прихожую, замер как вкопанный и несколько минут просто включал и выключал свет, наблюдая за работой матового плафона на потолке.
— Это так по-новому, — прошептал он, и в его голосе была настоящая, детская вера в чудо.
— Ты еще пылесос с выводом пыли в подвал не видел! Вот техника! — с улыбкой, ответил Иван.
Сашка и Варя сразу же нашли патефон. Варя, осторожно проведя пальцем по темному, глянцевому диску, попросила что-нибудь поставить. Иван запустил пластинку с записью Утесова. Зазвучал бодрый, жизнеутверждающий джаз, и Сашка, подхватив Вару, начал лихо отплясывать прямо посреди гостиной, вызывая хохот и аплодисменты.
Миша же с чисто научным интересом устроился на кухне, разбирая и собирая кофеварку, пытаясь понять принцип ее работы.
— Интересная конструкция, — бормотал он, — шестерни стальные, закаленные. А тут пружина для отдачи… Гениально и просто. Ты не перестаешь удивлять, Лёв.
Иван, как хозяин, взял на себя роль повара. На свою зарплату в 800 рублей — баснословные по тем временам деньги — он закупил продуктов и приготовил несколько простых, но «новых» для эпохи блюд. Салат из свежих овощей с сухариками из черного хлеба, который он с гордостью назвал «Цезарем», картофель, запеченный со сливками и сыром, и шоколадный мусс, от которого у Леши, кажется, наступила легкая эйфория. Запеченная курица — огромная тушка маринованная с чесноком и травами в топленом масле — с гарниром из картофеля «аля по-деревенски», с хрустящей корочкой. Это были самые настоящие деликатесы. То, чего Ивану периодически не хватало.
За столом царила теплая, душевная атмосфера. Анна Борисова с материнской нежностью смотрела на молодых, а Борис Борисович, отпивая домашнюю настойку, прозрачно намекал:
— Квартира большая. Шумная. Внуков нам надо, Лёва. Шесть комнат — это вам не две. Шесть!
Все засмеялись. Иван перевел взгляд на Катю. Она покраснела, но улыбнулась ему в ответ. В этот момент он чувствовал себя не просто мужем и ученым. Он чувствовал себя главой новой, сложившейся вокруг него социальной ячейки. Его команда, его друзья, его семья — все были здесь, в этих стенах, которые стали их общим домом.
  
Идиллию нарушил сухой, казенный конверт, доставленный курьером прямо в лабораторию. Вызов. В «Большой дом» — управление НКВД по Ленобласти.
На следующий день Иван поднимался по широким, выложенным гранитом ступеням здания. Внутри пахло табаком и влажным сукном. Его провели в кабинет к невысокому, полному мужчине в форме. Лицо у сотрудника было непроницаемым, усталым.