Врач из будущего (СИ)

— Я просто стараюсь делать то, что могу, Марья Петровна, — ответил Иван. — Чтобы то, что случилось с отцом Кати… — он запнулся, видя, как дрогнуло лицо женщины, — чтобы такие ошибки не повторялись. Чтобы прогресс был не на бумаге, а в реальных палатах.
Он не стал развивать тему, но сказанного было достаточно. Марья Петровна кивнула, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду. Она увидела в нем не угрозу для дочери, а возможную защиту. Человека из системы, но с человеческим лицом.
  
Когда он уходил, Катя вышла проводить его на лестничную клетку. В темноте парадной она взяла его за руку.
— Спасибо, — прошептала она. — Она тебя приняла.
Потом она поднялась на цыпочки и поцеловала его. Это был не страстный поцелуй, а скорее печать доверия, молчаливая клятва. В нем была нежность, но также и общая тревога, общее понимание хрупкости их мира.
Иван возвращался в общежитие с странным чувством. Он чувствовал, как обрастает корнями. У него есть семья — пусть и чужая, но принявшая его. Есть товарищи. Есть дело. Есть девушка. Он все больше и больше становился Львом Борисовым. И это его не пугало. Это давало ему силу.
Он смотрел на темные воды Невы, на огни стройки на другом берегу, и думал о телевизоре, о своем новом поручении, о разговоре с матерью Кати. Он начинал видеть систему не как монстра, а как сложный механизм, в котором есть свои рычаги и кнопки. И он потихоньку учился их находить.
Но он не знал, что в это самое время в кабинете на Литейном проспекте одно из дел с фамилией «Борисов Л. Б.» уже лежало на столе у человека по фамилии Морозов. И скоро ему предстоит узнать, какую цену приходится платить за то, чтобы система обратила на тебя свое внимание.
Эйфория от возвращения, телевизора и удачного визита к Кате длилась ровно три дня. На четвертый день, ближе к вечеру, к Ивану в общежитие подошел взволнованный Леша.
— Лев! Тебя к телефону! Отец звонит! — в его голосе слышалась неподдельная тревога. Срочный звонок от родителя — особенно от такого, как Борис Борисович — всегда был событием, сулящим либо большую удачу, либо большие неприятности.
Иван, сердце которого на мгновение ушло в пятки, поблагодарил и спустился к телефону в вестибюле. Аппарат был старый, с отдельной трубкой и тяжелым корпусом. Он взял трубку.
— Алло?
— Сын, — голос отца был ровным, сухим, без эмоций, но Иван научился улавливать в его интонациях малейшие оттенки. Сейчас это была собранность, готовность к бою. — Тебе завтра, сразу после обеда, необходимо быть на Литейном, 60. Кабинет сорок семь. * Адрес указан для связки слов, не несет историческую достоверность, бросать не сильно кидать тапки:)*
— Что случилось, отец? — спросил Иван, стараясь, чтобы его собственный голос не дрогнул.
— То самое дело с завхозом Степанычем. Оно не кануло в лету. Легло на стол к Морозову в Наркомздраве. — Борис Борисович сделал короткую паузу, давая сыну осознать. — Будь готов к вызову. Веди себя соответственно. Не умничай сверх меры, но и не отнекивайся. Понял?
— Понял, — Иван сглотнул. — Спасибо за предупреждение.
— Удачи, — коротко бросил отец и положил трубку.
Вернувшись в комнату, Иван сел на свою кровать. Сашка что-то весело рассказывал Леше, но, увидев его лицо, сразу приумолк.
— Что случилось, Лев?
— Ничего страшного, — отмахнулся Иван. — По делам завтра вызвали. В Наркомздрав.
Леша проникся и покраснел от волнения. Сашка присвистнул.
— В Наркомздрав? Это ж тебя на ковер? За рацпредложения?
Иван лишь кивнул. Он не мог объяснить им, что чувствует себя не новатором, которого вот-вот похвалят, а диверсантом, вышедшим на минное поле. Завхоз Степаныч, эта мелкая сошка, оказался тем самым камешком, что вызывает лавину.
  
Глава 12
 
Плоды
 
Сразу после разговора с ребятами, Иван извинился, сказал, что ему нужно подготовиться, и ушел из общежития. Ему нужна была тишина и одиночество. Он нашел пустую аудиторию в дальнем крыле института, сел за парту и достал блокнот.
Паника, которая в первые минуты сжимала горло, постепенно отступала, сменяясь холодной, расчетливой яростью и сосредоточенностью. Он не позволит им раздавить себя. Он превратит эту угрозу в возможность.
«Хорошо, — думал он, выводя на бумаге заголовок: „Тезисы для беседы с Морозовым“. — Они вызывают меня не как героя, а как подозреваемого. Повод — нарушения, кустарщина, жалобы Орловой и Степаныча. Значит, защищаться оправданиями — бесполезно. Нужно атаковать. Но атаковать фактами».
Он начал составлять список. Не оправдательный, а отчетный. Он вспоминал каждого пациента, которому помогли его методы.
Рабочий Николай, газовая гангрена. После применения раствора хлорамина Б — спад отека, устранение запаха, сохранение конечности. Выписан через 3 недели. Больная Сидорова, послеродовой сепсис. Снижение температуры после организации режима стерилизации и смены антисептиков. Выздоровление. Снижение общего уровня послеоперационных нагноений в отделении гнойной хирургии на 18% (можно сослаться на отчет главврача). Экономия перевязочных материалов и медикаментов за счет снижения количества повторных перевязок.
Он не упоминал Таню и пенициллин. Это было его тайным оружием, его козырем, который он не собирался разыгрывать сейчас. Он делал ставку на простые, осязаемые, экономически выгодные вещи.
«Они думают, что я идеалист или вредитель, — размышлял он, сверяясь с мысленным списком исторических примеров. — Но я могу быть прагматиком, как они сами. Ермольеву продвигали не за красивые глаза, а потому что ее ферменты были нужны армии. Точно так же им нужны мои методы антисептики — они экономят деньги и возвращают рабочих к станку быстрее».
Эта мысль стала для него ключевой. Он ошибался, считая, что система давит всех гениев. Нет. Она давит тех, кто бесполезен или опасен для ее устойчивости. А тех, кто укрепляет ее мощь, — таких она, наоборот, выдвигает. Нужно было просто доказать, что он относится ко второй категории.
Вечером он нашел Катю, Сашку и Мишу и все им рассказал. Реакции были разными, но в каждой была готовность помочь.
Катя побледнела, но взяла его за руку.
— Ты все правильно делал, Лев. Они должны это понять.
Сашка мрачно сжал кулаки.
— Если что, мы все подтвердим! Скажем, что это была наша общая комсомольская инициатива!
Миша, не говоря ни слова, полез в свой потрепанный портфель и достал несколько листков с графиками и химическими формулами.
— Это предварительные данные по эффективности твоего хлорамина в сравнении с сулемой. И расчет экономии. Бери. Пригодится.
Иван с благодарностью взял бумаги. Он был не один. За его спиной стояла команда. Это придавало ему уверенности.
Ночью он не спал, репетируя в голове предстоящий разговор. Он представлял себе кабинет, безликого чиновника, его возможные вопросы и свои ответы. Он не позволит застать себя врасплох. Он шел на эту встречу не как обвиняемый, а как специалист, готовый отчитаться о проделанной работе и предложить пути для ее оптимизации. Он шел не оправдываться, а диктовать условия.
Он понимал, что это риск. Но это был просчитанный риск. Игра, в которой он, наконец, научился видеть не только фигуры, но и все поле.
На следующее утро, перед выходом из общежития, к нему подошел незнакомый студент с другого курса, щеголеватый, с аккуратно зализанными волосами.
— Борисов? — парень окинул его оценивающим взглядом. — Слышал, тебя в Наркомздрав вызывают. Не советую напрягаться. Наш товарищ Семенов, председатель комитета комсомола, очень не любит, когда кто-то тянет на себя одеяло. Он сам метит в рационализаторы. Так что смотри… чтобы не вышло конфуза.
  
Парень ушел, оставив Ивана в раздумьях. Угроза приобретала новые очертания. Оказывается, враги были не только за стенами института. Конкуренция, зависть, карьерные амбиции — все это было частью системы, с которой ему предстояло столкнуться в кабинете Морозова. Дело принимало новый, еще более опасный оборот.