Король волков (ЛП)

Я вложила в это слово всё свое отвращение к человеку передо мной.
— Неужели? — говорит Себастьян. — Ты не позволила тому зверскому волку из псарни прикоснуться к тебе?
Внутри меня все кричит. Дикость бьется о клетку в груди. Мысль о том, что такое чудовище, как Себастьян, может называть Каллума зверем, воспламеняет меня изнутри.
Но я позволяю своей маске скрыть эту ярость.
  
— Я бы никогда не позволила ему прикоснуться ко мне, — говорю я. Наклоняюсь вперед и кладу руку ему на ногу, внутренне содрогаясь от прикосновения. — Позволь доказать это тебе.
Его глаза темнеют, и что-то холодное и голодное мелькает в их глубине. Зверь, живущий под его кожей, пробуждается. Я вижу его. И мне хочется спрятаться. От него исходит волна вожделения, и моя аура, кажется, сжимается сама по себе, пытаясь укрыться.
Но я заставляю себя подняться. Преодолеваю небольшое расстояние между нами и сажусь к нему на колени, платье задирается на ногах, а отвращение подкатывает к горлу.
Я прошу его не сводить с меня глаз, чтобы он не заметил обнаженного лезвия, пристегнутого к моему бедру.
— Скоро мы станем мужем и женой, — говорю я тихо и ласково.
Его взгляд медленно скользит вниз по моей шее, ключице, груди, оставляя за собой холодный след. Он облизывает губы. Сердце колотится в ушах так громко, что будь он волком, то понял бы мой обман.
— Себастьян… — шепчу я.
Вспоминаю покои Каллума, серебряный нож для писем в моей руке, его ладонь грубая и тёплая, поверх моей.
Целься в горло, сказал он мне.
Резким движением я выхватываю нож. Но прежде, чем успеваю вонзить его в его бледную плоть, он хватает меня за запястье. Другая его рука впивается в мои волосы, крепко сживая их.
Я кричу, высвобождая дикость в своей душе и пытаюсь вырваться. Пытаюсь прижать лезвие к его шее. Кожа головы горит огнём, когда Себастьян тянет меня за волосы, а его пальцы болезненно сжимают моё запястье.
Он смеётся. Смех холодный и тёмный, а в глазах вспыхивает опасность.
— Выросли зубы от жизни с волками? — Он обнажает мое горло. Резко выкручивает запястье, и нож выпадает из моей руки. — Не беспокойся. В свое время я приручил немало диких тварей. Я не люблю, когда со мной играют, Аврора. Особенно такие маленькие шлюшки, как ты. Как насчет того, чтобы показать мне, чему ещё ты научилась, пока была шлюхой у этого зверя из Хайфелла?
— Пошёл ты, — шиплю я.
— На колени.
Страх и желчь накатывают на меня. Карета плывёт перед глазами. Мне холодно. Я застываю.
— Я сказал, на колени…
Что-то врезается в бок кареты, и нас двоих швыряет через всё внутреннее пространство. Моё плечо больно врезается в стену, когда тело Себастьяна врезается в мое. На мгновение мы превращаемся в клубок переплетённых конечностей, битого стекла и щепок. Моя голова бьётся о потолок, потом о стену, пока карета кувыркается. Затем дергается и останавливается на боку.
Всё затихает.
Я борюсь с адреналином, из-за которого всё кажется далёким. Во рту вкус крови. Плечо прижато к одному из окон, а дверца кареты теперь над нами. Длинные стебли травы и острые камни впиваются в стекло. Себастьян шевелится рядом, и раздается хруст.
Нож воткнут в дерево по другую сторону от его тела. Он поблёскивает в лунном свете, проникающем сверху. Пульс бешено стучит.
Я бросаюсь к нему, и упираюсь коленом в пах. Он шипит, приоткрывая веки.
Целься в горло.
Одним резким движением провожу лезвием по шее Себастьяна.
Его глаза расширяются. Он тянется к ране, и горячая алая кровь льется сквозь его пальцы.
— Вот чему я научилась, будучи шлюхой Хайфеллского зверя, — рычу я.
Ожидаю увидеть ужас на его лице. Но вместо этого его губы изгибаются в улыбке, повторяющей линию пореза на горле.
— Ты… глупая… сука… — хрипит он, когда я наклоняюсь над ним. — Теперь ты… никогда не узнаешь… правду. Ночь… разрастается. Она… заберёт вас всех.
Маниакальный смех срывается с его губ вместе с последним вздохом.
И вот его тело замирает. Опустевшее. Не более чем гротескная и окровавленная статуя того чудовища, каким он был.
Внезапно меня охватывает изумление. Я убила его. Он действительно мёртв.
Дрожа, толкаю дверь над собой, а когда она распахивается. Подтянувшись, выбираюсь наружу, при этом щепки впиваются в кожу. А осколки стекла осыпаются с моего платья, когда я встаю. Видимо, я в шоке, потому что всё вокруг кажется таким далеким. По мне всё ещё прокатываются волны адреналина, хотя опасность уже миновала.
Пошатываясь, иду по траве, едва не споткнувшись об оторванное колесо кареты.
Я на поляне. Лошади исчезли. Кучер, что вез нас, лежит мёртвый на склоне, с которого мы спустились. Я одна.
Луна светит на меня, а воздух никогда ещё не был таким сладким. На вкус он, как свобода. Как будущее, о котором я не смела мечтать. Как надежда.
Я только что убила человека, и уверена, что позже что-то почувствую. Но сейчас, в этот миг, я улыбаюсь.
Пока в ночи не раздается рык позади меня.
Я резко оборачиваюсь.
Крупный коричневый волк с отметинами на лапах крадётся ко мне, мускулы перекатываются под кожей с каждым ударом его лап о землю. Он скалит зубы.
Я вздыхаю, понимая, из-за чего перевернулась карета.
— Джеймс? — тихо и успокаивающе говорю я. — Всё в порядке. Всё кончено. Я убила его.
В его глазах вспыхивает угроза. Я отступаю на шаг, хмурясь.
— Джеймс, что ты делаешь? Ты же говорил…
Ощущаю исходящую от него опасность.
Он даже больше, чем Каллум. Земля содрогается с каждым его шагом.
Я не знаю, злится ли он на то, что лишился добычи, хочет ли отобрать что-то у Себастьяна даже после его смерти, или же волк внутри взял верх и теперь просто жаждет крови. Но в его глазах обещание смерти.
Издаю короткий, почти маниакальный смешок, когда истерика поднимается внутри меня. И качаю головой.
— Нет. Ты не можешь этого сделать. Это не может быть концом. — Моя рука сжимает рукоять окровавленного ножа. — Этого не может быть.
Он рычит, и я чувствую этот звук вибрацией в моей душе.
— Нет.
Да, словно говорит он.
Я разворачиваюсь. И бегу.
Джеймс настигает меня, и я падаю под его тяжестью. Нож вылетает из руки. Я кричу, когда его клыки впиваются в мой бок. Он переворачивает меня, и горячая кровь льется из моего тела, окрашивая его пасть в алый цвет.
И я в огне. Нет ничего, кроме боли. Жестокости.
Он рычит. И открывает пасть, обнажая острые зубы.
Пытаюсь столкнуть его с себя, но моё тело становится тяжёлым. Невыносимо тяжёлым. Жизнь вытекает из меня.
Зрение расплывается, и я думаю о матери. Интересно, увижусь ли я с ней снова в ином мире.
Джеймса внезапно отрывают от моего тела.
Я моргаю, и ледяной воздух впивается в кожу. Снова могу дышать, но это больно. Богиня, как больно. Волчий рык заставляет меня повернуть голову.
Огромный волк, почти таких же размеров, как Джеймс, стоит лицом к лицу со своим королем. Его шерсть рыжевато-коричневая, и я замечаю отблеск лесной зелени в его глазах, когда на них падает лунный свет.
— Каллум, — хриплю я.
Два волка рычат, кружа вокруг друг друга, и Каллум атакует первым.
Он такой свирепый, дикий и злобный, каким я только могла себе его представить. Он впивается брату в горло и отшвыривает на край поляны, будто тряпичную игрушку. Джеймс скользит по земле, вырывая клочья травы и оставляя глубокие борозды в грязи.
Оба взмывают в воздух. И сливаются в одно сплошное пятно из мускулов и зубов. Я не могу сказать, кто побеждает. Так как почти ничего не вижу. Перед глазами пляшут точки, а вокруг меня растекается лужа крови.
  
Джеймс швыряет Каллума на землю и вонзает зубы в его шею. Каллум скулит и этот звук пронзает мне сердце.
Нет.
Ветер поднимается вокруг.
Нет.
Тело не слушается, но я отталкиваюсь от земли, прижимаю руку к ране на боку и поднимаюсь. Ноги дрожат.