Король волков (ЛП)

— Боги! Я и забыла, что он на мне. — Я стягиваю его и отбрасываю на другой конец комнаты. Он ударяется о ножку его кресла у окна.
Волна стыда накатывает на меня, когда я вспоминаю спор с Каллумом, до того, как узнала о его ранении. Я хотела спровоцировать его. Мне становится еще хуже, когда я вспоминаю слова Блейка, о том, что бы он сделал со мной. И он поцеловал меня.
  
— Я не выбирала его вместо тебя, Каллум. Я бы никогда этого не сделала. Исла…
Поворачиваюсь к нему, но его глаза закрыты. На лице мягкая, довольная улыбка, а обнаженная грудь размеренно поднимается и опускается.
— М-м?
— Расскажу тебе позже. — Я перекидываю его руку себе через шею. — Давай, уложим тебя в постель.
Пытаюсь подтолкнуть его, чтобы он встал, но, кажется, проще было бы сдвинуть с места одну из гор за окном. Поэтому я просто устраиваюсь рядом с ним на полу, позволяя его теплу окутать меня.
Его рука крепче обнимает мое плечо, притягивая ближе, и он снова вздыхает.
Вскоре покои наполняются его тихим похрапыванием.
***
Поздней ночью, мы с Каллумом сидим на его кровати, прислонившись к изголовью, и едим хлеб с сыром, который принесла одна из служанок. Так же она помогла мне поменять постельное белье, пока он спал, и теперь его одеяло больше не испачкано кровью.
Перемены в нём видны даже при мерцающем свете свечи. Он проспал весь день. Цвет вернулся на его щеки, а глаза сияют. От него больше не пахнет полем битвы, я помогла смыть с его кожи въевшуюся грязь, и рана почти полностью затянулась.
Он сменил свой потрёпанный в боях килт на просторные хлопковые брюки и теперь сидит, положив предплечья на колени. Он так же дал мне свою рубашку, поскольку моё платье было залито его кровью, а покидать его, чтобы переодеться в своих покоях, я не хотела.
Я сижу, поджав колени к груди, спустив материал до икр. Носить его одежду так откровенно и интимно. Она так же пахнет им, и у меня с трудом получается сосредоточиться, когда я рассказываю ему, что произошло, в его отсутствие.
Но он слушает внимательно, и его взгляд темнеет, когда я говорю, что подозреваю Ислу в краже его ошейника.
— Ты уверена, что это была она? — переспрашивает он.
Резко поворачиваю к нему голову.
— Да.
— Я не говорю, что не верю тебе, принцесса. Просто удивлён, наверное. Я знал, что девчонка немного влюблена в меня, но чтобы ослушаться собственного Альфу так… — Он хмурится. — Но записку-то она тебе передала?
— Какую записку?
— Записку, которую я… — На его лице появляется понимание. Он роняет кусок хлеба на тарелку и трет лицо обеими руками. — Чёрт. Теперь ясно, почему ты так злилась на меня.
— Ты писал мне записку? Перед тем как уйти.
— Я бы никогда не ушёл, не сказав ни слова. — Его челюсть напрягается. — Я поговорю об этом с Ислой. Обещаю, принцесса. Она больше тебя не по беспокоит.
Закатываю глаза.
— Я справлюсь с Ислой.
Каллум усмехается.
— Ты сможешь?
— Да. И ты упускаешь суть. Почему ты просто не пришёл и не сказал мне, что уезжаешь? — Когда он открывает рот, чтобы ответить, я бросаю на него острый взгляд. — И не смей говорить, что не было времени.
Он проводит рукой по затылку и смотрит на подножие кровати.
— Мне следовало вернуться в твои покои, чтобы попрощаться, я знаю. Но тогда… когда я целовал тебя, чувствовал твой вкус, когда ты была подо мной на той кровати… — Мои щёки пылают, но он, кажется, ни капли не смущён. — Я потерял над собой контроль. Я почувствовал волка …
— Я не боюсь тебя. Я же говорила. Твой волк меня не пугает.
— Но я испугался. Только в полнолуние я чувствую себя неуправляемым. Никто не заставлял меня чувствовать себя так раньше. И мне было страшно.
— Ты боишься потерять контроль со мной?
— Конечно.
Что-то печальное распускается у меня в груди, а в горле встаёт ком. Я отворачиваюсь, и моя челюсть сжимается.
— О, понятно.
— Тебя это расстроило? — слышу смятение в его голосе.
Пожимаю плечами и заставляю себя откусить хлеба.
— Нет. Я понимаю. — Хлеб становится сухим, когда он попадает мне в горло. — Тебе нужно обменять меня на Сердце Луны. Ты сказал, что не притронешься ко мне. Я была бы бесполезна для Себастьяна, если бы ты… потерял контроль рядом со мной.
Каллум не отвечает. Я слышу только потрескивание пламени в камине, вой ветра снаружи и свой собственный, гневный стук сердца. Он осторожно ставит мою тарелку поверх своей и убирает обе на тумбочку у кровати. Затем он мягко кладёт руку мне на подбородок и поворачивает моё лицо к себе.
Он выглядит серьёзнее, чем когда-либо прежде. Возможно, даже немного… грустным.
— Ты правда так думаешь? — он хмурит брови. — Ты правда думаешь, что мне есть дело до Себастьяна? Что я хоть немного буду считаться с ним, когда речь идёт о нас с тобой? Принцесса, я дал обещание не прикасаться к тебе, потому что это правильно. И это обещание становится всё труднее сдержать с каждым днём, каждым часом, каждой секундой, что я рядом с тобой. Но я обязан. Потому что я похитил тебя.
Он качает головой, и его голос хрипит.
— Я забрал тебя из твоего дома, с твоей кровати, от твоих людей. Я сделал тебя своей пленницей, Аврора. — Глаза его блестят, и он переводит взгляд на столбики в изножье кровати. — Ты думаешь, выбор есть всегда, но это не так. Не там, где нет свободы. Ты не можешь выбрать меня, если на самом деле, у тебя нет свободы выбора.
Я ошеломлена. Эмоции бушуют в моей груди, как ветер, от которого дребезжат стекла.
— Каллум, ты не брал меня в плен.
Не знаю, испытываю ли я облегчение, или смущение, или удивление, или горе. Это ошеломляет. И все же, на этот раз, я не хочу подавлять эмоции. Я хочу принять их. Хочу чувствовать.
Пододвигаюсь на кровати и поворачиваю его лицо к себе.
— Я сама решила пойти. И рада, что сделала это. Я никогда не чувствовала себя более свободной, чем рядом с тобой. И…что ж… — Делаю глубокий вдох. — есть еще кое-что.
Его брови сходятся на переносице.
— Что это?
Закусываю нижнюю губу.
— Я планировала сообщить отцу информацию о волках, как только бы ты отправил меня обратно. Собиралась использовать ее, чтобы избежать брака с Себастьяном.
Каллум замирает. В какой-то момент, пока мы были вместе, я позволила себе забыть, что он свирепый воин, хотя сейчас это очевидно по тому, как сжаты его челюсти и напряжению, исходящему от него.
Глупо ли было признаваться ему в этом? Он и раньше говорил, что умрет, чтобы спасти свой народ.
— И ты всё ещё собираешься это сделать? — спрашивает он.
— Я не хочу выходить за него замуж, Каллум.
— Да, я знаю. Но… — Он прикладывает ладонь к моей щеке. — То, что ты только что сказала… Ты не должна повторять это никому. Если король узнает… Пожалуйста скажи, что ты понимаешь это?
— Я не дура.
В его глазах расцветает что-то похожее на облегчение.
— Нет. Не дура. — На его губах играет мягкая улыбка, и он качает головой. — Моя маленькая шпионка.
Слово «моя» разжигает во мне что-то глубокое.
— Тебя это не тревожит? — спрашиваю я.
— Для меня это ничего не меняет. — Каллум пожимает плечами. — Ты всё равно не вернёшься к нему.
— Вот видишь. Значит, я никогда и не была пленницей по-настоящему.
Он опускает руку и вздыхает.
— Ты можешь так думать, принцесса, но я не согласен.
— О, ради богини, Каллум! Хватит быть таким большим чёртовым… джентльменом!
Он приподнимает брови и замирает.
Его взгляд скользит вниз по моему телу, по рубашке, которую я ношу, и что-то нечитаемое мелькает на его лице.
— Шпионка, а не пленница, да?
  
Когда он снова встречается со мной взглядом, в этой темноте пляшет озорство.
— Никогда не думал, что ты попросишь меня не быть джентльменом, принцесса.
Каллум проводит зубами по нижней губе, словно что-то обдумывая. Затем ухмыляется. Одним резким движением он переворачивает меня на спину и оказывается сверху, зажимая меня между своих рук. Он приближает губы к моему уху, и я вздрагиваю от прикосновения его тёплого дыхания к коже.