Король волков (ЛП)

Смысл его взгляда не может быть яснее. Я не послушала его и теперь страдаю из-за этого.
— Холодно, принцесса?
— Будь ты джентльменом…
— Не джентльмен, — усмехается он. — Волк.
Я вздрагиваю и не уверена, от холода или его взгляда.
— Ты садист, вот ты кто.
У меня предательски урчит в животе, и он похлопывает по земле рядом с собой. Я колеблюсь мгновение, прежде чем сесть. Он отламывает половину своего хлеба и протягивает мне.
  
Хлеб чёрствый и несвежий, но облегчает боль в желудке.
— Я думала, мы спешим, — говорю я, закончив есть.
Он откидывается назад, опираясь на руки, и пожимает плечами:
— Король может подождать.
— Ты заставишь своего короля ждать?
Я и без того нервничаю из-за этой встречи, а тут мы ещё и опоздаем. Неужели Каллум не понимает, что его король может с первого взгляда понять, что я не представляю никакой ценности?
Он снова пожимает плечами и у меня внутри всё сжимается. Но все же, когда он смотрит на меня, его взгляд смягчается.
— Я же сказал, что не позволю никому тебя обидеть.
Сжав челюсть, я смотрю на пламя.
— Если твой король решит меня казнить, ты вряд ли сможешь что-то поделать, Каллум.
— Посмотри на меня, принцесса. — Его тон становится мрачным и властным, будоража тем самым что-то внутри меня. — Я не нарушаю своих обещаний.
Отведя взгляд, растираю холодные ноги.
— Как вообще можно стать Королем Волков? Я думала, у вас правят Альфы, а не короли.
Он отламывает кусок хлеба и медленно жует.
— Так и есть. Альфы возглавляют свои кланы. А Король… что-то вроде Альфы над Альфами, полагаю. — Он проглатывает. — Уговорить стаи подчиниться было непросто. Не все ещё согласились, по крайней мере, пока нет. Мы не славимся покорностью. Но мы проигрывали эту войну вашему народу. Что-то нужно было менять. Нам нужно было объединиться вокруг кого-то.
Крепко сжимаю руки. Я уже успела почувствовать жестокость волков на собачьих боях, и во время осады. Тот, кто сумел заставить этих мужчин, этого мужчину, подчиниться себе, должно быть, и впрямь внушает ужас.
— Какой он? — спрашиваю я.
Каллум пожимает плечами, и в его тоне сквозит теплота. Именно это, немного унимает мою панику.
— Да ничего такой, в общем-то.
Я всегда считала, что неплохо разбираюсь в людях, и, несмотря на всю его бесцеремонность, не думаю, что Каллум плохой человек. Не думаю, что он стал бы поддерживать того, кто плох.
Хотя, порой и хороших людей можно обмануть.
— А я думала, ты не чувствуешь холод, — замечаю, глядя на то, как близко он пододвинул ноги к огню.
— Не чувствую. Но тепло всё равно приятно.
— Почему ты не мёрзнешь?
Он склоняет голову набок.
— И почему все твои вопросы звучат как обвинения?
Когда я просто смотрю на него в ответ, он пожимает плечами:
— Из-за моей волчьей крови.
Он отправляет в рот последний кусок хлеба, и я слежу, как он жуёт, а потом глотает. Не могу отделаться от воспоминания о его недавних словах.
— А ты… ты правда ешь людей?
Его глаза расширяются. Он осматривает меня с ног до головы, и я чувствую себя голой под его пристальным взглядом.
— Как бы мне ни хотелось полакомиться тобой, принцесса, я воздержусь, — говорит он.
У меня возникает ощущение, что это шутка.
— Ладно… Что ж… это радует.
Он усмехается и встает.
— Нам пора.
Он протягивает мне свою большую ладонь. Я принимаю её, позволяя ему поднять меня на ноги. Вылив остатки воды из фляги на костёр, прежде чем несколько раз притоптать его. Мы идем к лошади, привязанной к ели.
— Подожди тут минуту, — говорит он, прежде чем спуститься к озеру, чтобы наполнить флягу.
Солнце уже поднялось, и небо залито ярким утренним сиянием. Окружающие нас горы нетронуты, и повсюду бесчисленные оттенки зелёного. Слева от нас солнечные блики играют на поверхности озера. Воздух пахнет сосной и древесным дымом; он так отличается от грязных запахов города. Я глубоко вдыхаю его.
— Можешь не скрывать своего восхищения, принцесса, — тихо говорит Каллум, подходя сзади.
— Это… прекрасно, — признаюсь я.
— Да, — так же тихо отвечает он. — Так и есть.
Когда я поворачиваюсь к нему, он смотрит на меня. Но тут же отводит взгляд.
— Пора, — говорит он, слегка охрипшим голосом.
Он вздымает меня в седло, а затем садится сзади. Вскоре мы снова в пути, по дороге в замок.
Глава двенадцатая
Ветер усиливается, настигая нас, когда мы выезжаем из долины. Он такой же дикий и необузданный, как чувства, что кружатся у меня в животе. Кажется, что даже горы движутся, когда порыв ветра проносится через траву и деревья.
Но горы остаются цельными. И я тоже должна.
Я не могу позволить никому увидеть, что боюсь той участи, что ждёт меня, когда мы доберемся до Короля Волков.
Спустя несколько часов пути, по моему настоянию, мы делаем привал, чтобы подкрепиться хлебом и твёрдым сыром. К явному раздражению Каллума.
Если честно, я не голодна. Каждый час в седле приближает нас к волкам, и часть меня отчаянно хочет отсрочить грядущее, подготовиться.
Мы уже собираемся трогаться в путь, и Каллум запрягает лошадь, когда небеса разверзаются.
Я задыхаюсь. Никогда не видела такого дикого, оглушительного и сильного дождя. Он заставляет дождь, что сопровождал нас последние пару дней, казаться ручным. Вода струится по моему лицу и губам. Волосы липнут к щекам, влага проникает сквозь мех.
На моих родных землях, конечно, тоже идут дожди. Но там это не более чем влажная дымка, слегка барабанящая по булыжникам; краткая передышка от зноя Богини Солнца. И даже тогда, если я попадала под дождь, кто-нибудь из королевской стражи непременно раскрывал над моей головой зонт и провожал меня в помещение, словно контакт с водой способен мне навредить.
Куклам, в конце концов, не положено намокать.
Тогда это меня расстраивало, но теперь я задумываюсь, были ли они правы. Кажется, я и впрямь ломаюсь. Каменная статуя, которую я представляла, трескается под каплями дождя.
Сама не понимая, что делаю, я поднимаю лицо к небу и простираю руки, приветствуя ощущение ледяной воды на своей коже.
Я смеюсь.
Я здесь, я человек, я жива.
Шаги за спиной заставляют смех застыть у меня в горле, и осознание того, где и с кем я нахожусь, обрушивается на меня.
Медленно поворачиваюсь к нему лицом.
Я всегда считала, что дождь уравнивает людей. Неважно, одет ли ты в лохмотья или в наряд, дождь промочит тебя насквозь и заставит казаться меньше.
С Каллумом всё иначе. Как будто дождь дает ему силу.
Вода стекает с его килта, могучие, как стволы деревьев, икры ног в грязи. Мокрая рубашка прилипла к мускулам, лишь подчёркивая их мощь.
Смотрю ему в лицо, боясь отвращения, которое как я уверена найду в его глазах, гадая отругает ли он меня или ударит, как сделал бы мой отец, став он свидетелем подобной сцены.
Но он смотрит на меня так, словно я самое странное и самое чудесное создание, которое он когда-либо видел. На его лице широкая улыбка, и именно она, заставляет меня понять, насколько опасен этот мужчина, этот волк.
Он тот, кому нет нужды скрывать свои эмоции, ведь никто не посмеет осудить его. Поскольку кажется будто лишь одним своим ударом о землю, он способен вызвать землетрясение.
Сердце колотится, и я отвожу взгляд.
— Я рад, что дождь радует тебя, принцесса, — говорит он. — Там, куда мы направляемся, его будет предостаточно. А теперь идем, нам пора отправляться в путь.
***
Спустя час я уже не смеюсь и не чувствую удовлетворения.
  
Дождь прекратился, а я грязная и несчастная.
— По прибытии тебе придется найти мне подходящую одежду, — заявляю я. — Ты не можешь представить меня своему королю в таком виде.